Рассказы
Мама
Правая рука… Она все время вытаскивает ее из рукава. Зачем?
Часто думаю о том, какие мысли у нее в голове, какое настроение. Осознает ли, что, сняв рукав, она оказывается в «односторонней» смирительной рубашке?
Всматриваясь в ее глаза, я ощущаю, что она, как и ее мысли, просто перетекают из одного состояния в другое, как вода послушно течет, не сопротивляясь силе тяжести, по только ей известным путям.
Это похоже на то, что я испытываю под воздействием наркоза во время операции. Я отчетливо помню, как стала маленьким сгустком света, оказавшимся в трубочках лампы надо мной. Не было уже такой личности, как я. Лишь маленькая частичка света, перетекающая по каким-то дорожкам в лампе, которая в тот момент стала моей вселенной. И вся моя жизнь была в этом. Я не управляла своим движением. Оно текло, текло, свободно и плавно. Непонятным образом я оказывалась то в одной трубочке, то попадала в другую. Это было так легко, так незнакомо доселе, словно бы я стала невесомой, освободившейся от всего, что меня беспокоило и отягощало раньше. Ни прошлого, ни будущего, лишь этот миг завораживающего существования.
Думаю, именно так же легко и безмятежно мама путешествует по своей, непонятной другим жизни. Периодически в нее врываемся мы. То заставляем передвигать ногами, идти через незнакомую комнату, где ей нужно все посмотреть и потрогать, но мы упорно тащим ее дальше, в какое-то помещение с холодным белым стулом, на который она не хочет садиться. То заставляем открывать рот, чтобы успеть положить туда еду. Это насилие с моей стороны, грубое вмешательство в понятное только ей одной существование.
Сейчас, со снятым правым рукавом, она стоит у стены и с кем-то разговаривает. Кого она видит и что ей отвечает этот кто-то, мне не дано узнать.
Где твоя страна, мама? Ты рядом, но тебя нет. Где ты, какая ты? Я — частичка тебя. Я — частичка мироздания. Мы — пылинки вечности, забывшие друг друга. Я смотрю тебе в глаза и ничего не вижу. Ничего! Из ничего получается только боль.
Мама, мама! Возьми меня на ручки! Мы спрячемся в пещере, и никто нас никогда не найдет. Мы тихо-тихо заснем… А потом начнется зима. Безмолвная, погребально-торжественная вечная зима, которая станет нашим сном.
Недавно мой сводный брат по отцу рассказывал мне, какой у нас замечательный был папа. Это был человек, общению с которым радовались все. Они были счастливы, если он приходил в гости и готовы были сделать для него все. А самое главное — он был прекрасным, добрым и внимательным отцом. Мой брат говорил, что получил от него много тепла и поддержки и он заложил в нем твердое основание для будущей жизни. Теперь он тот, кто есть, благодаря моему отцу. Он прожил с ним двенадцать удивительных лет до самой его случайной и нелепой смерти.
Мне приходилось верить в это только на слово. Это то, чего я была лишена. Я осталась на руках у потерянной по жизни женщины, у которой на первое место встала работа. И она была в ней асом. Она была прекрасным хирургом. Ее уважали и ценили. Но мы так и остались потерянными.
Я помню тот шахтерский поселок, в котором мы жили с папой. Там были очень высокие деревья и широкие улицы. Помню, как сильно я не хотела уезжать оттуда, а мама складывала мои сандалики в сумку и обещала, что мне будет хорошо у бабушки. Если бы я знала, что творится в сердце мамы, прежде счастливой, а с того времени и до конца своей жизни несчастной и потерянной. Но что я могла? Мне было три года.
Сон
Я на незнакомой улице. Оглядываясь по сторонам, понимаю: и город, и расположение гор мне незнакомы. Дома вокруг словно выросли из зыбкого, непонятного мгновения, застывшего в моей памяти. А может, чужая память рождает эту химеру?
Я вижу тротуары, дороги, машины. Вроде все как положено, но все чужое, словно появившееся для того, чтобы увести меня далеко от моего мира, не дать шансов обрести покой, растворить.
Вокруг люди, лица их знакомы, некоторые знакомы до боли. Но я понимаю: это маски. Они делают вид, что не замечают меня. Или в самом деле я для них невидимка?
Я оказываюсь на распутье — не знаю, по какой из дорог мне двигаться. Ведь должна же какая-то привести меня к знакомому переулку, а затем и к дому, где я могла бы укрыться? Делаю шаг, потом другой. Лучше идти — так хоть куда-то придешь. Но чем дальше, тем страшнее от того, что все становится еще более чужим. Вырастают вдали незнакомые горы. Дома становятся какими-то инопланетными миражами. А люди… А люди — это роботы. Они вычисляют чужих и охотятся на них. Я осознаю это четко и стараюсь спрятаться в подъехавшем неизвестно откуда поезде, а может, трамвае. Он полон. Я прячусь в толпе в конце вагона.
Осмотревшись, понимаю, что отличаюсь от людей, стоящих рядом. Оказывается, в отличие от них, я почти раздета: на мне только маленькая коротенькая маечка. Она ничего не прикрывает. Я тяну ее вниз, пытаясь прикрыть хотя бы бедра. Мне очень стыдно. Странно, люди совсем не замечают моей наготы.
Пытаюсь найти свой телефон, чтобы позвонить близкому, но телефона нет. Вдруг вижу в вагоне небольшую очередь людей. Это очередь к лифту. Я подхожу и тоже становлюсь в нее. Отметаю всякую мысль о нереальности движения вверх или вниз в вагоне. Но, может, этот лифт окажется спасением и перенесет меня домой? Когда я оказываюсь в нем, то понимаю, что независимо от моего желания могу попасть куда угодно. Даже туда, откуда никогда не смогу вернуться не только домой, но даже в этот трамвай и то место, где я в него села. Лифт открывается, и вот я уже на странной остановке в пустынной местности. Кругом степь, железная дорога и одинокая скамья, на которую я сажусь в ожидании… чего — не знаю.
Вечер, луна, я на скамье, и больше ничего.
Проходит время. Не знаю сколько: минуты, часы, дни… Мгновения одиночества в бесконечной вселенной. Я, скамья, степь, планета, галактика, и вот уже маленькая частичка мироздания на забытой остановке, которая по законам гравитации вращается где-то в космосе среди звезд, пыли и пустоты.
И вот в эту тишину врывается знакомый звук. Постепенно он становится громче и в какой-то момент, задыхаясь, как зверь, встает передо мной подъехавшим поездом. Я вижу в окнах людей. Несколько человек выходят и тут же суетливо расходятся по своим делам. Куда? Какие дела могут быть в этой пустыне?
Я робко иду вслед за двумя. Оказывается, в этой степи есть тропинки, ведущие куда-то. Через некоторое время различаю вдали огоньки. Это светящиеся окна в домах. Чем ближе, тем отчетливее очертания сельских построек. И вот я уже вблизи этих домов, заборов, дорожек. Там люди, они на улице. Силуэты других видны в свете окон. Я стучусь в один из домов. Никто не отвечает. Я толкаю дверь, она открывается, и я вхожу внутрь. Шаг вперед, и дверь за мной закрывается. Прихожая, кухня, столовая… За столом сидят двое мужчин и женщина. У них встревоженные лица. Думаю, это потому, что я нарушила их обыденную жизнь. Но, вглядевшись, понимаю, что они меня не замечают. Они смотрят на часы, висящие на стене. В окнах мелькают огни, они приближаются, наполняют комнату странным зелено-желтым светом. Люди, сидящие за столом, вдруг вскакивают и начинают бегать по комнате. Кажется, что они хотят спрятаться. Так и есть. Они снимают со столешницы что-то вроде фанеры и, поставив краем на пол, прикрывают путь свету из окна под стол. Затем залезают туда и затихают. Я не знаю, что делать, и, спрятавшись между открытой дверью и стеной, тоже затихаю.
Вдруг появляется странный, очень неприятный звук. От него волнами к горлу подкатывает тошнота, сильно ломит виски. По стене начинают бегать лучики света, своей силой и назойливостью перекрывающие желто-зеленое свечение, заполнившее до того комнату. Лучи эти заглядывают во все уголки, словно ищут кого-то. Я прижимаюсь к двери и совсем перестаю дышать. Неприятный звук не прекращается. Сквозь него я различаю приближающиеся шаги. Идут нескольких человек и вскоре оказываются в доме. Я не понимаю, что творится, и от этого мне вдвойне жутко. Какое-то время люди бродят туда-сюда по комнате, затем уходят.
Когда прекращается шум и гаснет странный свет, я выглядываю из своего убежища. Все в комнате перевернуто. С улицы доносятся пронзительные крики и женский плач. Ноги у меня отнимаются, я опускаюсь на стул и зажимаю уши руками. Никто в дом больше не заходит.
Когда начинает светать, я медленно встаю, выхожу из дома и двигаюсь прочь из этой деревни. Иду по той же тропинке, по которой попала сюда, и очень надеюсь вернуться на ту скамью в степи, дождаться поезда и ехать на нем, никуда не приезжая…
Совсем недалеко от меня, на соседней улице, в этом городе, в этой загадочной вселенной, живет девочка с голубыми глазами. И то ли потому, что глаза у нее такие голубые, то ли потому, что вселенная настолько загадочна, то ли еще почему-то, она дружит с волком, которого никто кроме нее не видел.
Знакомство их состоялось немного необычно. Но необычным оно было для других, а для девочки с голубыми глазами в этом знакомстве не было ничего странного. Однажды ночью, когда в доме все спали, она услышала тихий стук в дверь — легкий, как прикосновение, обращенное только к ней.
Девочка жила на втором этаже многоквартирного дома с мамой, папой, сестрой и братом. Тот, кто постучал, выбрал именно этот подъезд, этот этаж и эту самую дверь, не говоря уже об улице, городе и вселенной.
Не оставалось никаких сомнений, что тот легкий стук-прикосновение был только для нее, девочки с невероятно голубыми глазами.
Она встала с кровати и тихо, чтобы никого не разбудить, вышла в прихожую. Поднялась на цыпочки, заглянула в дверной глазок и совсем не удивилась открывшейся картине. Ей видны были только краешки серых ушек — таких, какие бывают у собак, когда они к чему-то прислушиваются. Девочка без раздумий открыла дверь, и в комнату вошел… волк. Да, серый волк с желтыми глазами и теми самыми ушками. Он посмотрел на нее, потерся головой о ее ногу и стал оглядываться. Нисколько не боясь, девочка погладила его по мягкой шерсти и шепотом предупредила, что нужно вести себя очень тихо, а то родители могут проснуться и прогнать его. И, чтобы волку было понятнее, приложила указательный палец к губам. Но волк и так все понимал и вел себя безупречно. Они, не сговариваясь, пошли в ее комнату. Она села на кровать. Волк приблизился и, немного покрутившись, улегся у нее в ногах так, словно уже давно это было его любимым местом. Девочка опустила голову на подушку, и почти одновременно они уснули.
Под утро, когда стало светать, она проснулась. Волк по-прежнему спал у нее в ногах. Она очень нежно разбудила его, чтобы он мог уйти, пока все спят, чтобы никто не обидел его и не причинил вреда. Но волку ничего не нужно было объяснять. Он все понимал с полуслова. Они вышли в прихожую. Девочка открыла дверь. Волк на прощание посмотрел в ее голубые глаза, лизнул руку и, переступив порог, исчез в темноте лестничной площадки — так, словно его тут и не было.
Отец проснулся от звука закрывающейся двери. Он стал спрашивать девочку, что она в это время делает в коридоре, да еще босиком. Но она стояла и молча улыбалась, глядя своими необыкновенно голубыми глазами на дверь, за которую куда-то в эту загадочную вселенную ушел ее новый друг.