Стихи
БАБУШКЕ
Покачай меня на ручках,
Снежно-нежно покачай.
Вон метель лютует круче,
Чем вчерашняя печаль.
Покачай меня тихонько,
Под неспешный ход часов.
Льдышкой боль осядет звонко,
Колко — перышками снов.
Покачай меня вполсилы
На стареющих руках —
Синим набухают жилы
Наших бед на всех путях.
Пусть в знакомый посвист вьюги
Заплетет зима мотив,
Размыкающий нам руки
Для объятий дорогих.
Покачай меня, как в детстве
Не качала даже мать.
Покачай меня напевно,
Чтоб потом не растерять
Этот свет твоей улыбки,
И шершавость добрых рук,
И мотив далекий, зыбкий
Под колесный перестук…
Там, в твоей большой Вселенной,
Мне покойно и светло,
Потому что помню, верно,
Неотмирное тепло.
Покачай меня, родная,
В сердце болью отзовись:
Запах хлеба — запах рая…
И… десяточка на жизнь.
Полночный дождь
Ну вот и лето на исходе
сквозит из запыленных окон.
Чудит сентябрь: не по погоде
одет прохожий. Птичий гомон
уже не о высоком… Тускло
кадит фонарь в мое окошко,
листву, замешенную густо,
кропит дождем. Блестит дорожка,
бегущая от хватких улиц,
полноголосых и ревнивых,
к оврагам черным. Говорливых
дворов простыло заоконье…
А ночь течет в мои ладони.
Лампадка
Колыбельная для мамы
Лампадка тихо светит пред образом Пречистой,
В дому тепло и ладно — намолено.
А ветер в поле свищет,
Голодным волком рыщет
Весть темная, лихая, недобрая.
Присядь, моя голубка, взгляни на образ светлый,
Отри слезу невольну, мать родная.
А баба в голос плачет,
А конь по полю скачет,
А в спину метит пуля голодная.
Так исстари бывало: горее горевали,
Когда в любви да вере вечеряли.
А утром лихо грянет,
В окно недолей глянет
И вдовьим платом станет —
По вере ли?
Качается лампадка, кадит молитвой сердце,
А пули метят верных, ища везде…
Ах, матушки, сестрицы,
Глоток живой водицы
Из ваших слез смиренных пожалуйте!
Твои сны
Небо порвали в клочья
стяги былых побед.
Что тебе снилось ночью,
бедный мой человек?
Утро взойдет кроваво
радостной битвой дня…
Что тебе будет сниться
в будущем — без меня?
Сколько химер развеешь,
верность мечте храня?
Если в меня не веришь,
верь в самого себя!
Несовпаденья — вехи
славных грядущих дат.
В этом моем побеге
по бездорожью в ад
беспрекословных истин,
выстлавших черным путь,
не потеряюсь, милый,
только б не повернуть!
Без возвращенья письма,
в них только стон да соль…
Что тебе будет сниться
в ночь, когда стихнет боль?
Осень
В новое платье нарядимся, милая,
Будем чудить.
Что на виске синей жилкой пульсирует?
Прошлая жизнь.
Этот октябрь недостоин прощения:
Лета палач,
Вот он кроит из тоски вдохновение —
Смех или плач.
Словом ли, звуком коснусь дорогого мне
Прошлого дня.
Верить, и помнить, и в зеркале нового
Видеть тебя.
В желтое платье нарядимся, милая,
Скроем тоску.
Осень свой жемчуг мне в душу просыпала —
Не соберу…
Айседоре Дункан
Он думал: женщина,
А вышло — птица.
Он видел: нежная,
Но не боится
Ходить над пропастью —
Любить Поэта
И верить попросту
В сны и приметы.
Шальная синь — его глаза,
В них годы тонут.
Ей все казалось: небеса,
А вышло — омут.
Слушая «Романс» группы «Сплин»
Жидковатая просинь увязла в свинцовом бессилье,
но пролита на Землю четвертая грозная чаша.
Всё живем — для чего, почему? — некрасиво:
неоткрыто, неправедно — зряшно!
Всё куем свои хлипкие рабские цепи,
обряжаем себя в неформалов и нонконформистов,
а по сути все — просто уставшие дети,
одинокие выблевки пьяных статистов.
А по факту такая бездонная слабость:
нет ни чувства, ни мысли прямой и по-братски надежной.
Чертов день проглотил мою хрупкую радость
и оставил меня навсегда нерожденной.
Я оплачу высокое синее небо
и далекий простор непроторенных истин.
В этом мире не стало сердечного хлеба —
все украл у рассвета единственный выстрел.
Из блокнота «Марине»
Ожерелье — Марине Цветаевой
Воздух горчит тоскою
Непостоянства встреч.
Будет перрон свечою
Память твою стеречь,
Слезно его вымаливая
У поездов глухих…
Бедная моя, маленькая,
Голос твой слаб и тих:
Если кричишь — не слышат, если молчишь — не зрят…
Красной веревкой вяжет шею твою закат.
31 августа… Муру
Слово Поэта неприручаемо.
Если прирученный — не Поэт…
Слишком кроваво и узнаваемо
вянет в Елабуге августа цвет.
Встали и вышли — не оглянулись.
Прямо с порога — топот и вой…
Многие сгинули или прогнулись
под кумачовой стеной…
Ты ли не вымучила,
ты ли не выплакала
неба чужого привычную хмарь?..
Больше ни строчки —
все горе вылакало…
Сердце-звонарь
странными звонами
полнит натруженно
ведра потерь,
кашляет кровью —
надрывно, простуженно:
«Кто ты теперь?!»
Город оскалился
сукой голодною:
«Прочь — не своя!»
Ты даже сыну казалась безродною…
Нет, не родня
тот, кто за горсть опостылевшей надобы
небо предал…
Страшно и горько сегодня в Елабуге
мальчик рыдал.
Елабуга. 31 августа…
Место захоронения М. И. точно не установлено…
Ирма Кудрова. Гибель Марины Цветаевой
Живые?.. Бог с тобой:
стыда они не имут!
Елагинской петлей
день в осень опрокинут.
Ни мужа, ни сестры,
ни дочери — в опале…
Стихи, стихи, стихи —
отжили и опали.
По стойбищам судьбы
прикормленных поэтов
внесовестно идти —
наперекор запретам
пульсирующих дат
и обожженных истин:
был друг, а ныне — враг,
был сын, а ныне… Мысли
наматывают страх
удавкою крученой…
Был август, голод, крах
иллюзий обреченной
на «просто выживать»
и «ловко пресмыкаться».
В петлю — как в дантов ад,
чтобы собой остаться!
Живые?.. Бог с тобой…
А были ли живые?
Тряпицей голубой
накрыли и… забыли.
Нежданное
Тонким месяцем в просинь осеннюю
Под урчанье московских ветров
Я иду наугад в воскресение
Своих тайных, улыбчивых снов.
Красным соком рябины отмечены
В заоконье волшебном моем.
Бьются оземь былинные кречеты,
Никнут страшно усталым крылом.
Там, на улице, темень, распутица,
Здесь, в дыханье тепла и молитв,
Дивным белым цветеньем распустится
Моей светлой печали мотив.
Буду петь, свечи теплить к заутрене,
Чтобы к плату Пречистой припасть:
«Голубица моя, Матерь мудрая,
Дай мне, горестной, сил не упасть».
И ответит, скорбя, Богородица,
Утирая мне слезы тайком:
«Пой, покуда поется! Как водится,
Ты живи — разберемся потом».
Тоньше волоса струны сердечные,
Громче голоса памяти стон.
Я пою вам, незваные кречеты:
«Улетайте, вернетесь потом».
И ответствовать мне перед осенью
За отчаянье по сердцу жить,
И глядеть в твои волосы с проседью
За последнюю дерзость — любить.