Рассказ
Глава первая. Комбинация, связанная с финансовым вопросом народно-хозяйственного значения
Капитан уголовного розыска города Владикавказа Сергей Плиев сидел на своем служебном стуле с таким видом, будто это трон из слоновой кости, а он — великий комбинатор в изгнании. Его орлиный нос, гордо взиравший на папку с делом, чуть вздрагивал от возмущения. Возмущение вызывала сумма его зарплаты — деньги, которые таяли в воздухе, едва успев коснуться банковской карты, как будто их вдыхал сам дух гор.
Рядом в аналогичной позе страдальца за все человечество сидел его друг и коллега Алан. Они молчали. Это было то самое многозначительное молчание двух гениев оперативной мысли, которое, как известно, красноречивее любых слов.
— Сережа, — нарушил тишину Алан, — у меня такое ощущение, что мы, как те гости-невидимки, которые пришли, а их посадили на табуретку в прихожей и забыли. Только мы сами себя забыли и сидим тут за эти семьдесят тугриков, на которые даже хорошего осетинского сыра не купишь.
Сергей медленно перевел на него свои карие глаза, в которых плескалась целая вселенная хитроумия, слегка подпорченная мыслями о предстоящей оплате за детский сад.
— Алан, друг мой, — начал он, растягивая слова, — ты мыслишь слишком мелко. Ты как тот тип, который ищет потерянную монету под фонарем, а не там, где ее потерял. Проблема не в том, что нам платят семьдесят тысяч. Проблема в том, что мы не умеем заставить эти семьдесят тысяч размножаться в неволе.
— В какой неволе? — не понял Алан.
— В неволе нашего кошелька, Алан. Они там сидят, как два брата-близнеца в засаде, и боятся высунуть нос, потому что знают: за порогом их сразу же съедят коммуналка, бензин и садик для Сармата.
В этот момент из кабинета начальника как черт из табакерки выскочил майор Табуев. Лицо его напоминало перезревший баклажан, что, в общем-то, было его обычным состоянием.
— Плиев! Цгоев! — рявкнул он, сделав ударение на «о», отчего их фамилии звучали как названия древних осетинских родов, проклятых семью поколениями. — Вы у меня тут за философские беседы устроились? Дело о тех неуловимых квартирных ворах с Пашковского расследуете? Или, может, план по раскрываемости напоминает вам застолье — чем дольше сидишь, тем непонятнее, как отсюда выбраться?
— Товарищ майор, — не смутившись, ответил Сергей, — мы как раз разрабатывали оперативную схему по задержанию опасного рецидивиста, известного в криминальных кругах под кличкой Ахсар. Он подозревается в том, что систематически, с применением хитроумных финансовых пирамид, обманывает пенсионеров, предлагая им вложить деньги в… э-э-э… завод по производству авианосцев в Дигорском ущелье.
Майор Табуев несколько секунд молча смотрел на Плиева, пытаясь понять, где здесь стеб, а где признак профессионального выгорания.
— Плиев, твой блат — твой крест. А это, — он ткнул пальцем в новую папку на столе, — те самые «неуловимые». Квартирные кражи на Пашковского. Воры работают чисто, камеры их игнорируют, как будто они смотрят сериал вместо работы. Бери дело и чтобы к пятнице у меня были фамилии! Или хоть один очевидец, который не «ничего не видел». Как там Мадина? — смягчился он на прощанье.
— Спит и видит, как вернуться в налоговую, товарищ майор. Говорит, там хоть воровать можно. А здесь муж приносит зарплату, которую можно в кошельке носить, не боясь разменять.
Вернувшись вечером домой, в свою двухкомнатную хрущевку, которую он в шутку называл «барскими хоромами на улице Барбашова», Сергей застал картину маслом под названием «Быт осетинского интеллигента». Его супруга Мадина, невысокая брюнетка с глазами, полными ума и легкой усталости, пыталась уложить спать трехлетнего Сармата, который, судя по всему, готовился к карьере борца и отрабатывал захваты на одеяле.
— Ну что, великий сыскных дел мастер? — встретила его Мадина. — Принес нам свои семьдесят тысяч стоимостных единиц? Или сегодня у нас на ужин снова сухари с водичкой?
— Дорогая, — с достоинством ответил Сергей, снимая пиджак, на локтях которого уже намечалась потертость, — ты не понимаешь. Деньги — это условность. Сегодня мне поручили дело о тех самых «неуловимых». Разве это не плата? Чувство причастности к великому?
— Чувство причастности, мой дорогой, — парировала Мадина, отбирая у Сармата одеяло, — не принимают в магазине «Детский мир» в обмен на новые штаны для твоего сына. Он у нас растет не по дням, а по часам. Скоро из этих штанов будут шорты получаться.
Сармат, воспользовавшись паузой, авторитетно заявил:
— Папа, купи тачку! Большую! Как у Алана!
У Алана был джип «Лексус» старой модели, на который вся их фамилия скидывалась три года, чтобы не стыдно было сына на работу в органы отправлять — такая показуха дороже денег.
— Сынок, — вздохнул Сергей, — Алан на своем «Лексусе» возит понты по проспекту, а я на своих двоих ношу правосудие по темным переулкам. Он блестит, а я пахну. Вот и вся разница.
За ужином, состоявшим из картошки с мясом, супруги предались своему излюбленному занятию — взаимным подколам.
— Сережа, а помнишь, как ты ухаживал за мной? — спросила Мадина, подливая ему чай. — Сулил золотые горы, нефтяные вышки в приданое и личный горный аул с вертолетной площадкой.
— Помню, — кивнул Сергей. — Но тогда я еще не знал, что единственной золотой горой в моей жизни станет твое терпение, а вертолетной площадкой — эта самая хрущевка, за которую мы еще десять лет будем платить. Кстати, о платежах… За садик нужно внести.
В квартире повисла та самая тишина, которая бывает говорящей. И говорила она на всех языках мира одно и то же: денег нет.
Сергей стоял у окна, глядя на огни многоэтажки напротив. Где-то там люди жили своей жизнью — возможно, так же сводя концы с концами, а может, и нет. Он почувствовал легкое прикосновение. Это была Мадина.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я сегодня считала, во сколько нам обойдется даже не садик, а все эти «сопутствующие расходы». Краски, пластилин, физкультурная форма… У меня просто руки опустились. Иногда мне кажется, что мы бежим по беличьему колесу, которое крутится все быстрее.
Он обернулся и увидел в ее глазах не привычную иронию, а усталую тревогу. Он взял ее руку.
— Я все решу. Обещаю.
— Я не сомневаюсь, Сереж. Я просто… боюсь. Боюсь этого вечного «не хватает». И боюсь, во что это может тебя превратить.
Он хотел отшутиться, сказать что-то про авианосец, но слова застряли в горле. Впервые за долгое время он увидел в ней не просто жену-соратницу, а женщину, которая делит с ним не только быт, но и груз его неудач. Он привлек ее к себе, и они молча стояли у окна, двое против целого мира, который требовал денег, денег и еще раз денег.
Лежа ночью в кровати, Сергей Плиев смотрел в потолок, где причудливая трещина складывалась в очертания, напоминавшие то ли карту сокровищ, то ли график падения его доходов. В голове его, этом великом котле авантюрных идей, закипал план. Не авианосец, конечно. И даже не поимка «неуловимых». Но нечто столь же грандиозное в своих скромных масштабах.
— Мадина, ты спишь? — тихо спросил он.
— Нет. Думаю, не сдать ли нам Сармата в прокат? Пусть другие родители почувствуют, каково это — воспитывать будущего чемпиона.
— А что, если я найду способ… подзаработать? Не воровать, нет. Используя служебное положение, но не нарушая букву закона. Так, его дух.
— Остап Ибрагимович, опять за старое? — вздохнула Мадина. — Помнишь, как в прошлый раз с идеей торговли конфискованными арбузами? Чуть тебя самого не конфисковали.
— Тот провал, моя радость, был лишь репетицией. Завтра начинается операция «Финансовый рывок». Спокойной ночи, моя налоговая инспекция.
И великий комбинатор из Владикавказа уснул, чтобы увидеть во сне не бриллианты и не авианосцы, а скромную, но такую манящую прибавку к его законным семидесяти тысячам. Мечта, достойная капитана уголовного розыска.
Глава вторая. Операция «Профилактический взнос»
План, вызревший в голове Сергея Плиева, был так же гениален, как и аморален. Он основывался на трех китах местной ментальности: уважении к чину, страхе перед проверками и священном праве на халяву.
— Слушай, Алан, — сказал он на следующее утро, разминая в руках пластиковый стаканчик. — Что пугает местного бизнесмена больше, чем налоговая?
— Пожарная инспекция? — предположил Алан.
— Нет. Мы. Правоохранительные органы. А конкретнее — внезапная операция «Антикриминальный рейд». Представь: ты владелец ларька «Все для шашлыка». У тебя все схвачено, кассы нет, один нал. И тут заходят два статных офицера. Не грубят, не требуют. Вежливо интересуются: «А нет ли у вас в подсобке нелегальной точки по приему золота? А не замечены ли за вашим заведением лица кавказской национальности, ведущие подозрительные разговоры? А система видеонаблюдения у вас зарегистрирована? А договор на утилизацию люминесцентных ламп заключен?» Мы просто проверяем оперативную информацию. И уходим, оставив его в холодном поту.
Алан смотрел на него с восхищением и ужасом.
— Сережа, это же… чистой воды психологическая атака. Но где схема?
— А схема, друг мой, в услуге «Превентивная антипроверка». За скромную плату — назовем ее «спонсорский взнос на развитие оперативно-технических средств» — мы приходим в заведение до возможной настоящей проверки. Проводим визуальный осмотр. Вежливо указываем на слепые зоны, где могла бы вестись незаконная деятельность. Говорим: «Вот этот угол не виден ни с улицы, ни из-за стойки — идеален для неучтенного оборота. А ваши сотрудники не носят бейджики — нарушение правил, целая статья для придирок. А вывеска не освещена в темное время суток — административное правонарушение. А в санузле нет аптечки — штраф». Мы не шантажируем. Мы… консультируем. За деньги. Предотвращаем будущие проблемы.
— Ты хочешь брать деньги за то, чтобы не проводить проверку, которую мы и не имеем права проводить? — прошептал Алан, пораженный масштабом цинизма.
— Не «брать», Алан. Получать благодарность от сознательных граждан за повышение их правовой грамотности!
Их диалог прервал майор Табуев, возникший из ниоткуда как дурное предзнаменование.
— Плиев! Твои «неуловимые» отметились! На Чкалова. Обчистили квартиру ветерана МВД, забрали коллекцию старинного холодного оружия. Он, между прочим, лично у министра требует голову начальника уголовного розыска на блюде с гарниром из фасоли!
— Товарищ майор, — не смутился Сергей, — а вы передайте ветерану, что его шашки и кинжалы находятся в стадии оперативной разработки. Мы уже вышли на след. Преступники, судя по всему, используют метод высокотехнологичного вмешательства в системы наблюдения, что наводит на мысль о глубоких познаниях в киберпреступности.
Табуев побагровел.
— Плиев, если через сорок восемь часов эти ценители киберпреступности не будут в камере, я лично изучу твои познания в анатомии!
Следующим пунктом их маршрута стала квартира ветерана. Полковник Токаев жил в сталинском доме с трехметровыми потолками и запахом нафталина. Сам он, похожий на высохшего орла, встретил их в полной парадной форме.
— Товарищ полковник, капитан Плиев, — представился Сергей.
— Знаю, — проскрипел ветеран. — Тот, кто авианосцы в ущельях строит. Садитесь. Вы не просто оружие ищете. Вы ищете нить, порванную в ткани мироздания.
Он повел их в кабинет, где под стеклом лежала пустая подставка для шашки.
— Эта шашка, — голос его стал торжественным, — принадлежала Хаджи-Мурату. Стоило ей исчезнуть — и равновесие нарушилось.
— То есть… воры, по вашему мнению, похитили не просто холодное оружие, а… артефакт? — уточнил Алан, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.
— Именно! — всплеснул руками Токаев. — Разве вы не видите? Птицы перестали петь на рассвете! Родники в Цее стали течь тише! А в прошлый четверг моя соседка тетя Залина, которую вся улица знает как женщину трезвых правил, вдруг начала петь «Сердце красавицы» на осетинский лад! Это все — последствия!
Сергей с важным видом кивал, делая пометки в блокноте: «Проверить тетю Залину. Установить, не пела ли она раньше итальянские арии».
— Мы примем это к сведению, товарищ полковник, — серьезно сказал он на прощание. — Будем искать преступников, нарушивших как Уголовный кодекс, так и, возможно, законы мироздания.
Выйдя на улицу, они молча дошли до машины.
— Ну что, Сережа? — спросил Алан. — Будем искать шашку
Хаджи-Мурата?
— Алан, — устало ответил Плиев, — мы будем искать воришек. А все эти сказки про духовный баланс… ерунда, Алан. Обычная ерунда. Хотя тетя Залина, конечно, случай странный…
Вернувшись домой на обед, Сергей погрузился в атмосферу своего бытового фронта. Квартира Плиевых была типичной хрущевкой, которую Мадина героически пыталась превратить в уютное гнездышко. Дешевый шкаф из сетевого магазина мирно уживался с ковром ручной работы от ее родни, а на стене висел портрет Сармата, сделанный в стиле «маленький джигит». В центре зала, как арена для корриды, лежал детский коврик с изображением алфавита, который Сармат использовал как плацдарм для своих тренировок.
— Итак, операция «Финансовый рывок» стартовала? — встретила его Мадина, помешивая на кухне куриный суп.
— На стадии полевых испытаний, моя радость, — ответил Сергей, грациозно перешагивая через пластикового динозавра. — Сегодня мы «проинспектировали» три ларька и одну шаурмичную. Доход — четыре тысячи рублей и три порции шаурмы с пылу с жару. Хозяин шаурмичной был так растроган нашим визитом, что чуть не заплакал. В горло ему полезло осознание его уязвимости перед лицом закона.
— Гениально, — сказала Мадина, — ты продаешь людям их же страх. Напоминает работу экстрасенса, но с протоколом. Кстати, Сармату нужна новая пара обуви. Его ноги растут со скоростью, достойной применения в сельском хозяйстве для выращивания рекордных кабачков.
— Кстати, ветерана МВД обокрали, — за обедом рассказал Сергей. — Украли шашку. И знаешь, что он нам рассказал? Что она принадлежала самому Хаджи-Мурату и хранила духовный баланс Осетии.
Мадина подняла бровь.
— Странно. А я сегодня в местном паблике читала, что на Доватора стая ворон выстроилась в форме звезды и каркала что-то вроде «Свободу попугаям!». Может, твой ветеран не такой уж и чудак?
— Дорогая, — вздохнул Сергей, — если я начну расследовать кражу, опираясь на поведение ворон, меня самого отправят не в отставку, а в дурдом.
Вечером того же дня во время «профилактической беседы» с владельцем небольшого ювелирного магазинчика случилось немыслимое. Хозяин, нервный мужчина по имени Тимур, после получаса разговоров о «слепых зонах» и «противоправных схемах скупки золота», вдруг спросил:
— А скажите, капитаны… я, может, конечно, ошибаюсь, но у меня тут соседи странные. В доме напротив. Никогда не вижу, чтобы выносили мусор — только пакеты с какими-то проводами. И заказывают постоянно коробки с электроникой. А самое подозрительное — во время всех этих краж на Пашковского и Чкалова у нас во всем квартале камеры глохли. Все до единой. Как по команде. А у этих ребят свет всегда горел. Как думаете, это совпадение?
Сергей и Алан переглянулись. Пахло настоящим делом.
— Общественная бдительность — наш главный союзник, Тимур, — бархатным тоном произнес Сергей. — Любая информация представляет оперативный интерес.
— Они в соседнем доме живут, — понизив голос, сказал Тимур. — Напротив моего магазина. На втором этаже. Я их в лицо знаю. Могу показать.
Выйдя от Тимура, Алан вытер пот со лба.
— Сережа, да мы же по твоей дурацкой схеме… прямо на них и вышли! Это же те самые хакеры, которые камеры отключают! На «неуловимых»!
Сергей Плиев замер. Его карие глаза сузились. В голове пронеслась мысль: «Великий комбинатор, ты снова в седле. Ты создал схему, которая не только приносит доход, но и сама по себе является инструментом оперативной работы. Это либо гениально, либо… это Владикавказ».
— Алан, друг мой, — сказал он торжественно, — видишь, как судьба вознаграждает тех, кто думает о безопасности граждан? Мы не только предотвращаем будущие преступления и пополняем… э-э-э… фонд развития, но и выходим на след реальных преступников! Это не схема, это — инновационная модель частно-государственного партнерства в сфере борьбы с преступностью!
— То есть мы… молодцы? — недоверчиво спросил Алан.
— Мы — гении, Алан. Гении, которые сейчас позвонят майору и сообщат, что вышли на след «неуловимых» благодаря… нет, не благодаря, а в ходе проведения оперативно-разыскных мероприятий.
Вернувшись домой, Сергей поделился успехом с Мадиной.
— Значит, твой финансовый рывок превратился в рывок по задержанию, оплаченный шаурмой и страхом ювелиров? — уточнила она.
— Дорогая, в нашей жизни все связано. Как в хорошем супе: картошка — это правосудие, курица — деньги на сапоги для Сармата, а вся эта конструкция — моя гениальная голова. Сегодня мы этот суп наконец-то сварили.
Завтра им с Аланом предстояло проверить квартиру таинственных соседей и собрать улики.
Глава третья. Операция «Кибернарты
На утренней планерке майор Табуев имел вид человека, который вот-вот лопнет, как перезрелый помидор. Его взгляд, тяжелый и влажный, упал на Плиева и Цгоева.
— Ну что, гении оперативной мысли? — начал он, и в голосе его звучали стальные нотки. — Может, доложите, как продвигается дело о коллекционном оружии? Или вы уже авианосец в Дигорском ущелье достроили и теперь на нем за ворами гоняетесь?
Сергей поднялся с такой неспешной важностью, будто собирался объявить не о ходе расследования, а об открытии нового континента.
— Товарищ майор, — начал он, — в результате кропотливой работы, сочетающей традиционные методы сыска с инновационным подходом к работе с гражданским обществом, мы напали на след лиц, причастных к отключению систем видеонаблюдения в моменты совершения краж. Имеется информация, что по данному адресу могут находиться орудия преступления: компьютеры и специальное оборудование.
— На русском, Плиев, на русском! — взмолился Табуев.
— Основания, товарищ майор, более чем достаточные, — плавно парировал Сергей. — Есть риск уничтожения цифровых доказательств. Промедление смерти подобно.
Дальнейшее было похоже на магию. Обычная процедура — ходатайство следователя, рассмотрение судом в течение 24 часов — превратилась в нечто стремительное. По управлению пронесся шепоток: «Сам министр интересуется!» И, о чудо, все необходимые разрешительные документы, включая судебное решение, были подготовлены и согласованы в режиме, который можно было описать только как «авральный». Судья, обычно тянувший с решениями, на этот раз выдал постановление быстрее, чем Плиев успел допить свой утренний чай.
День выдался хмурым и дождливым, что как нельзя лучше соответствовало моменту их визита к загадочным соседям. Взламывать дверь не пришлось — им открыли при предъявлении судебного решения. На пороге стояли трое прыщавых юношей, до того похожих друг на друга, что казалось, их штамповали на одном заводе по производству типичных айтишников. На них были одинаковые серые худи с капюшонами, потрепанные джинсы и взгляд, выражающий испуг и легкое недоумение, будто их оторвали от самого интересного места в компьютерной игре. За их спинами гудели системные блоки, а на столе красовалась скромная трапеза: пачки доширака, три банки пива и сухари «Кириешки».
— Здрасьте, — произнес один из них, самый высокий. — А мы вас не ждали.
— А правосудие, бывает, и незваным приходит, — парировал Сергей, предъявляя удостоверение и судебное решение. — Капитаны Плиев и Цгоев. Имеем постановление на проведение обыска.
Обстановка в квартире напоминала филиал компьютерного клуба, смешанный с общежитием. Повсюду валялись провода, а на стенах висели постеры с персонажами аниме, смотревшими на непрошеных гостей с немым укором.
Допрос, проведенный прямо среди этого технологического хаоса, дал плоды быстрее, чем они ожидали. Парни оказались студентами последнего курса Горно-металлургического института, факультета программирования.
— То есть вы, — уточнил Сергей, с интересом окидывая взглядом их электронные девайсы, — постигаете тонкости кода и алгоритмов, чтобы глушить камеры видеонаблюдения? Прекрасное практическое применение институтским знаниям.
— Мы не думали, что это так серьезно! — залепетал один из них. — На нас через однокурсника, Стаса, вышли. У Стаса бабки появились, он на новой тачке гоняет. А этот тип… Мужик. Лет сорока, не больше. Лицо почти не запомнил — очки в толстой черной оправе, как у совы, и кепка всегда надвинута на самые брови. Одет был просто — темная куртка-безразмерка, джинсы. Из-под кепки волосы темные, коротко стриженные. Говорил мало, тихо, каким-то ровным, безразличным голосом. И паузы делал — не сразу отвечал, будто каждое слово взвешивал. Встречался всегда в сумерках, у входа в парк. Стоял в тени, руки в карманах. Скидывал нам эсэмэс с одноразовых номеров — адрес и время. Мы камеры глушили на пятнадцать минут, он нам по пятнадцать штук за раз на телефон кидал.
— Понимаю, — кивнул Плиев. — Фриланс по-владикавказски. Пятнадцать тысяч за пятнадцать минут.
Ситуация была возмутительна и прекрасна. Неизвестный преступник, настоящий «профессор», использовал студентов-программистов в качестве киберпушечного мяса. Те, в свою очередь, искренне считали, что участвуют в каком-то крутом айти-стартапе, а не в серии квартирных краж.
Сергей обменялся с Аланом многозначительным взглядом. Ловить этих «гениев» и сажать было бы так же бессмысленно, как наказывать калькулятор за арифметическую ошибку.
— Вот что, юные айтишники, — сказал Плиев, и в его карих глазах заплясали чертики. — Ваша учебная практика сегодня кардинально меняется. С этого момента вы начинаете сотрудничать с органами. Как только этот тип снова выйдет на связь, вы нам сразу же сообщите. Вопросы?
Вопросов не было. Была лишь тихая паника и кивки, похожие на судороги.
Выходя от студентов, Сергей смотрел на грязный подъезд, на облупившуюся краску. Его план сработал. Сработал блестяще. Но вместо триумфа он почувствовал странную тяжесть на душе.
— Алан, а ты не задумывался, чтó мы сейчас сделали?
— Сделали? Раскрыли дело, можно сказать!
— Мы шантажировали ювелира, чтобы выйти на преступников, — холодно констатировал Сергей. — Мы запугали человека, который, возможно, и сам боится каждого шороха. И мы только что завербовали троих детей, пообещав им не посадить их в тюрьму за то, во что они сами вляпались по глупости. Где здесь правосудие, Алан?
Алан смотрел на него с искренним изумлением.
— Сережа, да мы их спасли! Они же сейчас не в СИЗО, а на свободе, и помогают нам. А тот ювелир… он же сам на них настучал. Мы все правильно сделали.
— Наверное, — устало согласился Сергей. — Просто иногда кажется, что грань между тем, чтобы ловить преступников, и тем, чтобы самому начать мыслить как они, становится тоньше волоса.
Он посмотрел на Алана и вдруг понял, что его друг, его верный Санчо Панса, даже не видел этой грани. Для Алана мир был прост: свои и чужие, и они — свои, а значит, правы по определению.
Он отбросил эти лишние мысли. «Сантименты — роскошь, которую не может позволить себе человек, выбирающий между правосудием и новыми штанами для сына», — подумал он.
Вечерний доклад майору Табуеву был выдержан в лучших традициях отечественного сыска.
— Товарищ майор, — доложил Сергей, стоя по стойке смирно, — в ходе оперативно-разыскных мероприятий установлены лица, осуществлявшие техническое обеспечение преступной группы. Проведена разъяснительная беседа, в результате которой достигнута договоренность о дальнейшем сотрудничестве. Работа по задержанию организатора продолжается в активной фазе.
Табуев слушал, и баклажанный оттенок его лица понемногу сменился на цвет спелой сливы.
— Наконец-то, Плиев! — проворчал он. — Ладно. Действуйте. Если дело раскроете, я лично похлопочу перед Первым, чтобы вам премию выписали. Не обещаю, но похлопочу.
Выйдя из кабинета, Алан не выдержал:
— Сережа, «техническое обеспечение преступной группы»… Ты гений. Я бы так не смог.
— Алан, вся наша жизнь — это умение назвать шаурму «мясной продукт в лаваше», а трех ботаников — «техническим обеспечением». Садись в свой «Лексус», подвези до дома. Мои ножки, несущие правосудие, сегодня устали.
Дома его ждал традиционный прием. Мадина накрывала на стол.
— Ну что, великий комбинатор? Премию уже перечислили?
— Еще нет, но начальник пообещал похлопотать. А хлопоты, как известно, дороже денег. Мы сегодня трех хакеров-программистов на крючок посадили. Они камеры отключали.
— Понятно. Проводили антивирусную обработку систем наблюдения? — фыркнула Мадина. — Надеюсь, ты им не обещал виллу в Кобанском ущелье?
— Нет, дорогая. Я обещал не сажать их в тюрьму. Это скромнее, но ценится выше.
В это время Сармат, услышав папин голос, выскочил из комнаты с криком «Папа!» и тут же попытался применить на нем борцовский прием.
— Вот, — сказал Сергей, с трудом отрывая от себя сына, — мой личный киберпреступник. Гораздо опаснее тех.
— Кстати, — сказала Мадина, убирая со стола, — новости нашего городка становятся все интереснее. Тетя Люда с третьего этажа клянется, что в селе у ее сестры корова Зорька мычит азбукой Морзе. Передает что-то вроде «тире-точка-тире-тире». Загадочно, не правда ли?
Сергей скептически хмыкнул:
— Может, она просто просит еще сена?
— Это еще что! — продолжала Мадина. — В городском парке аисты свили гнездо не из веточек, а из конфискованных у бабулек бутылок с самогоном. Блестит на солнце, как хрустальный дворец. И воронья стая на Доватора теперь не просто каркает, а, по словам соседей, исполняет песни Аллы Хадиковой. Город сходит с ума, Сережа. Может, тот ветеран был прав насчет духовного баланса?
— Дорогая, — с серьезным видом ответил Сергей, — это массовая истерия, вызванная дефицитом хорошего кофе и избытком плохих новостей.
Лежа в кровати, Сергей смотрел в потолок. Трещина по-прежнему напоминала то ли карту сокровищ, то ли график. Но сегодня к ним добавилась новая линия — линия удачи. И он знал, что сейчас самое главное — вовремя потянуть за нужную ниточку, чтобы весь этот клубок размотался не в комедию, а в дело, за которое действительно дают премию. Или хотя бы искреннее рукопожатие начальства. Что, впрочем, в условиях всеобщего дефицита бюджетных средств было почти одно и то же.
Глава четвертая. Неделя финансового рывка
и молчащих телефонов
Неделя, последовавшая за блестящим задержанием студентов, прошла в томительном ожидании. Телефоны программистов молчали. Молчали и «неуловимые» — кражи прекратились. Это наводило на мысль, что их шеф почуял неладное и залег на дно.
— Сережа, — говорил Алан, грустно разглядывая свой безмолвный телефон, — у меня такое чувство, будто мы играем в шахматы с призраком. И этот призрак внезапно передумал и ушел в монастырь.
— Спокойствие, Алан, — философски отвечал Плиев, строя на листе бумаги замысловатые узоры. — Пока призрак в раздумьях, мы не должны терять времени даром. Наша операция «Превентивная паранойя» вступает в фазу активной монетизации.
И они монетизировали. Активно и с размахом. Если раньше их «проверки» носили разведывательный характер, то теперь это был полноценный бизнес. Их «профилактические рейды» стали отлаженным конвейером.
Владелец цветочного магазина «Цветы для любимой» чуть не поседел, когда Алан с деловым видом поинтересовался, не используются ли его фикусы для маскировки подпольного пункта приема семян запрещенных растений, а кактусы — в качестве тайников для самогона. Взнос составил пять тысяч.
Хозяин сапожной мастерской «У Карена» молча протянул им деньги, лишь грустно покачав головой, когда Сергей на полном серьезе начал рассуждать о том, что запах кожи идеально маскирует запах наркотических веществ, а старые подошвы — отличное место для хранения валюты.
А бариста в кофейне «У Ацамаза» был так впечатлен теорией Плиева о том, что Wi-Fi может использоваться террористами для закладки виртуальных бомб, а круассаны — для переноски микрофильмов, что подарил им еще и коробку пирожных.
К концу недели оперативная копилка Плиева и Цгоева значительно потяжелела. Сумма, о которой их официальные зарплаты могли лишь мечтать.
— Сережа, — Алан с благоговением уставился на пачку купюр в бардачке своего «Лексуса», — мы… мы как Робин Гуды, только наоборот. Забираем у тех, у кого есть, и оставляем… у себя.
— Мы не забираем, Алан. Мы аккумулируем средства на борьбу с преступностью альтернативными методами, — поправлял его Плиев, мысленно прикидывая, хватит ли на те самые штаны и обувь для Сармата.
А в городе тем временем творилось нечто невообразимое. Слухи о «проклятии шашки Хаджи-Мурата» поползли со скоростью лесного пожара. Телефон в управлении разрывался: сообщали, что фонтан на Кирова начал пускать пузыри в форме полумесяца, а памятник Коста Хетагурову якобы матерился по-дигорски.
Плиев и Цгоев, зайдя как-то утром к Табуеву, застали его у окна.
— Плиев, — мрачно сказал майор, не оборачиваясь. — Вчера моя жена, женщина с двумя высшими образованиями, утверждала, что во сне к ней явился седой всадник и потребовал вернуть «острое и блестящее». Вы ничего не знаете об этом?
— Товарищ майор, — осторожно начал Сергей, — мы работаем над установлением всех обстоятельств.
— Работайте быстрее! — рявкнул Табуев. — А то мой кот, между прочим, сегодня утром уселся в позу лотоса и смотрел на меня так, словно собирался прочесть лекцию о тщетности бытия. Мне это не нравится, Плиев!
Шепотки в городе переросли в уверенные разговоры. В очереди за хлебом, в аптеке, в маршрутках все только и говорили о «проклятии шашки». Бабушки на лавочках у подъездов авторитетно заявляли, что пока оружие не вернется на место, «духи гор» не успокоятся.
А Плиев с Цгоевым, пересматривая дела о кражах, с изумлением обнаружили любопытную деталь. Во всех случаях, которые приписывали «неуловимым», пропадали не просто ценности, а именно коллекционные, уникальные вещи: первое издание «Осетинской лиры», редкая пластинка с записями Булата Газданова, набор старинных серебряных пуговиц.
— Сережа, — сказал Алан, глядя на разложенные на столе дела, — такой подбор — не случайность. Это коллекционер. Очень специфический коллекционер.
— Или, — мрачно добавил Сергей, — очень дотошный знаток, собирающий не просто вещи, а… фрагменты той самой истории, о которой трезвонил ветеран. Мне это начинает напоминать не расследование, а сюжет для плохого мистического триллера.
Вечером того же дня Сергей торжественно вручил Мадине сорок тысяч рублей.
— Держи, моя налоговая инспекция. На штаны для нашего богатыря и на обувь, которая, я надеюсь, продержится дольше, чем прошлая.
Мадина взяла деньги с видом опытного криминалиста, изучающего вещдок.
— Интересно, — сказала она, пересчитывая купюры, — эта сумма относится к статье «взятка» или «откат»? Спасибо, Остап Ибрагимович. Теперь я куплю Сармату штаны, из которых он не вырастет через месяц.
— Представляешь, — поделился Сергей, — сегодня Табуев рассказал, что его кот впал в нирвану, а в городе, по слухам, призрак всадника требует вернуть шашку. Наш ветеран, похоже, был не так уж и не прав. Мистика, да и только.
На следующий день в их холодильнике, который обычно пустел после 25-го числа, появились фрукты, осетинский сыр, морепродукты, которые Мадина раньше только на картинках видела, и даже баночка черной икры — для поддержания оперативного духа, как с гордостью объявил Сергей. А вечером они, к восторгу Сармата, отправились в ресторан «360», который Сергей в сердцах называл местом для тех, у кого есть деньги, но нет вкуса.
— Заказывай все, — сказал Сергей Мадине, вызывающе глядя на меню с ценами, от которых у него задолго до этого начинала дергаться щека. — Сегодня мы не просто едим. Мы инвестируем в имидж успешного опера.
— Папа, а это правда, что ты теперь богатый? — спросил Сармат, усердно размазывая по лицу соус от пасты.
— Сынок, богат не тот, у кого много денег, а тот, у кого сегодня на ужин есть десерт, — парировал отец, заказывая три порции торта.
Тем временем майор Табуев, не получавший вестей о ходе резонансного дела, начал нервничать.
— Плиев! — оглушил он Сергея утром в понедельник. — Где результаты? Министр опять интересовался! У вас там что, кибернарты в запой ушли?
— Товарищ майор, — голос Плиева был медовым и спокойным, — преступная группа временно приостановила деятельность. Это говорит о том, что они почуяли нашу активность. Мы держим руку на пульсе и контролируем все каналы связи. Как только они дрогнут — мы будем там.
— Дрогнут они у меня, скоро пенсию оформлять! — проревел Табуев.
Выйдя из кабинета, Сергей поймал на себе восхищенный взгляд Алана.
— Сережа, как ты так врать? Так красиво… Прямо дар.
— Это не вранье, Алан. Это — оперативная легенда. А теперь поехали. Нас ждет магазин «Все для плова». Там у них, по данным, рис неправильно хранится. Представляешь, какая это угроза для национальной безопасности?
«Лексус» плавно тронулся с места, увозя двух гениев оперативной мысли навстречу новым «подвигам» и новым «спонсорским взносам».
А дома Сергея ждал сытый ребенок, счастливая жена и холодильник, который наконец-то не был пустым. И пусть где-то там бродил не пойманный «профессор», а начальник требовал голову, Сергей Плиев знал — главные битвы иногда происходят не с преступниками, а с нищетой. И сегодня они в этой битве одержали временную, но такую сладкую победу.
Глава пятая. Кризис перепроизводства страха
и корпоративная мистификация
Бизнес Алана и Сергея столкнулся с классической проблемой капитализма: все ларьки, шаурмичные и сапожные мастерские в их районе уже были «клиентами». Новые взносы не поступали, а старые тратились с ужасающей скоростью, в основном на очередные штаны для Сармата, ноги которого росли, словно подпитываемые самим духом гор.
— Сережа, — грустно констатировал Алан, пересчитывая в бардачке «Лексуса» жалкие остатки, — мы как те герои, которые победили всех драконов в округе и остались без работы. Нам нечего продавать. Страх кончился.
— Страх, Алан, не кончается, — философски изрек Плиев. — Он просто мигрирует. Мы исчерпали малый бизнес. Пришло время выходить на корпоративный сегмент.
Их первой крупной целью стал местный мясоперерабатывающий комбинат. Плиев, облачившись в самый строгий пиджак, вел презентацию для директора, мужчины с лицом, не выражавшим ничего, кроме скуки и легкого несварения.
— Уважаемый Роберт Петрович, — вещал Плиев, — ваше предприятие — это не просто цех по производству колбасы. Это лакомый кусок для рейдеров, конкурентов и санитарно-эпидемиологических служб. Мы предлагаем вам «Безлимитный пакет», который включает в себя: «Превентивный аудит ветеринарной безопасности», «Мониторинг лояльности поголовья свиней» и наше ноу-хау «Легальный иммунитет к внезапным проверкам на предмет наличия в фарше ингредиентов неживотного происхождения».
Директор Роберт Петрович несколько минут молча смотрел на Плиева, перевел взгляд на Алана, который старался придать своему лицу выражение карающей мощи правосудия, и медленно произнес:
— Мне за это надо платить?
— Мы предлагаем не оплату, а инвестицию в ваше спокойствие! — парировал Плиев.
— А если я не заплачу, вы принесете мне спокойствие? — уточнил директор.
— Мы принесем его отсутствие, — с непоколебимой уверенностью заявил Алан.
Переговоры зашли в тупик.
Получив от ворот поворот, Плиев и Цгоев не сдались. Они решили действовать напролом, по классическому принципу «спрос рождает предложение, а если спроса нет — его нужно создать искусственно».
Ночью, под покровом тьмы, более подходящей для романтических свиданий, чем для диверсий на пищевом производстве, Алан проник на территорию комбината через дыру в заборе, маскировавшуюся под «служебный лаз для бездомных кошек, осуществляющих естественный контроль за грызунами». Сергей в это время координировал операцию из машины, слушая в наушниках тяжелые вздохи Алана и плеск фарша.
— Сережа, я как будто снова на первой сессии, — хрипел в рацию Алан. — Только вместо шпаргалки — пачка листовок с пророчествами Нострадамуса. И пахнет тут повеселее.
Он методично, с истинно осетинской щедростью, замешал в несколько центнеров фарша распечатанные на принтере цитаты: «И придет великий голод с Востока, и утроба земли извергнет червей, пожирающих плоть», «Когда луна обернется к солнцу спиной, металлические птицы падут на землю».
Наутро они явились на комбинат с официальным визитом. Сергей, не тратя времени на презентации, положил на стол директору завернутый в целлофан кусок фарша с торчащим из него пророчеством.
— Роберт Петрович, — трагическим шепотом произнес Плиев, — мы выявили попытку саботажа. В ваш продукт внедрены деструктивные мемы, направленные на подрыв психологического состояния потребителя. Мы можем замять это дело. За скромное вознаграждение.
Директор, человек с лицом отбивной, впервые за долгие годы выразил живую эмоцию — животный ужас. Он представил, как бабушки у магазина, обнаружив в котлетах Нострадамуса, устроят крестовый поход на его комбинат с иконами и вилами.
— Сколько? — хрипло спросил он.
— Пятьдесят тысяч. Единоразово. И мы гарантируем, что пророчества больше не появятся. Мы возьмем ваш фарш под духовную защиту.
Роберт Петрович молча отдал деньги. Капитализм победил.
Вернувшись в управление, они застали необычайное оживление. Те самые завербованные ими студенты сидели в затемненной комнате оперативников, залитой мерцающим синим светом мониторов.
— Что происходит? — спросил ошеломленный Алан.
Самый прыщавый из них прошипел:
— Он вышел на связь! «Профессор»! Активировал финальную фазу эксперимента! Назначил встречу! В Национальной библиотеке, отдел редких книг! Сказал, «приведите своих шаманов от правопорядка».
Сергей и Алан переглянулись. Библиотека? Шаманы? Это ломало все их представления о криминальном мире, включая вчерашнюю операцию с пророческим фаршем.
Глава шестая. Операция «Мистический прорыв»
и паранормальные награды
Они выехали, даже не поставив в известность Табуева. Но майор, почуяв неладное, узнал от студентов о «финальной фазе» и встрече в библиотеке. Он не просто собрал группу захвата. Он провел ее полное таинственное перевооружение.
Когда Плиев и Цгоев подходили к отделу редких книг, их нагнала странная процессия. Майор Табуев шел впереди в бронежилете, с баллончиком освященной воды в одной руке и заговоренным свистком в другой. За ним следовали оперативники, на которых были надеты защитные шапки из фольги, любезно предоставленные местным экстрасенсом «для блокировки ментального воздействия».
Национальная библиотека встретила их гробовой тишиной, пахнущей старыми фолиантами и тайной. В отделе редких книг за огромным дубовым столом сидел тщедушный мужчина в очках с толстыми линзами и вязал носки. Он был настолько поглощен своим занятием, что не сразу заметил непрошеных гостей.
— Аркадий Валерьянович Пупков? — осторожно спросил Сергей, сверяясь с фото из читательского билета.
Мужчина вздрогнул и уронил клубок.
— Ой! А я вас не ждал… То есть я… — Он попытался встать, но запутался в нитках.
— Мы капитаны Плиев и Цгоев. По поводу вашего… сотрудничества со студентами ГМИ.
Лицо Аркадия Валерьяновича просияло.
— Ах, это вы! Наконец-то! Я так надеялся, что мое исследование привлечет внимание профессионалов! Садитесь, пожалуйста!
В этот момент в отдел ворвался майор Табуев. Увидев Пупкова, он навел на него баллончик со святой водой.
— Не шелохнись, нечисть! Говори, каким чудом артефакты похищал? Через портал? Признавайся!
Пупков с искренним изумлением посмотрел на майора, потом на его шапку из фольги.
— Портал? О нет! — Пупков даже обиженно фыркнул, поправляя очки. — Я использовал классический ключ от запасного выхода. Его мне выдала Валентина Семеновна, заведующая читальным залом. У нее племянник в ЖЭКе работает, он ей отливал ключи от всех подъездов, она ему за это редкие книги по домоводству давала почитать.
Он сделал паузу, чтобы оценить эффект, и продолжил с академическим спокойствием:
— Но проникновение — сущая техничность. Суть в отборе! Я брал не просто ценности, а именно редкие вещи, имеющие культурно-символическое значение для местного фольклора. Шашка, как вы знаете, — из легенд о Хаджи-Мурате. Первое издание «Осетинской лиры» — голос народа, запечатленный на бумаге. Набор пуговиц — не просто серебро, а элементы кода социального статуса. Даже ту самую пластинку Булата Газданова я изъял не как раритет, а как материализованную память о музыке, ушедшей в горный эхофонд.
Пупков снял очки и начал протирать их краем своего свитера.
— Видите ли, я осуществил не просто серию краж. Я курировал коллекцию! Я забирал не просто предметы, а артефакты, создавал в культурном пространстве города зияющие пустоты на месте ключевых символов! И наблюдал, чем общество будет заполнять эти пробелы. Мифами! Страхом! Это и была цель моего эксперимента!
Табуев, все это время молчавший и лишь хрипло дышавший, наконец выдавил из себя:
— То есть вы… вы… коллекционер?
— Куратор, товарищ майор, — мягко поправил Пупков. — Куратор полевого исследования. Разве вы не понимаете? Я воровал не вещи, я изымал из оборота символы, чтобы изучить природу самой утраты. Это высшая форма культурологического анализа!
Табуев остолбенел.
Пупков тем временем суетливо начал рыться в стопке бумаг.
— Вот, взгляните! — он торжествующе протянул Плиеву толстенную папку с надписью «Диссертация».
Сергей открыл ее. На первой странице было написано: «Возрождение мистических практик в урбанистической среде Северного Кавказа на примере г. Владикавказа». Автор: Аркадий Валерьянович Пупков, соискатель ученой степени кандидата культурологических наук.
— Я все объясню! — обрадовался Пупков, наконец-то встретив понимающих слушателей. — Смотрите, под нашим городом, под этим слоем из бетона, дремлет целое море древних суеверий. Я не создавал волну — я лишь бросил в это море камень, и вы сами увидели, какие круги пошли! Я брал вещи, которые все считали важными, почти священными, и смотрел — что придумают люди, чтобы объяснить их исчезновение. И они придумали! Проклятия, духов, знамения! Город сам начал сочинять сказку, а я лишь подкидывал ему идеи. Это же прекрасно!
Алан смотрел на него с открытым ртом.
— То есть… все эти кражи… все эти отключения камер… коровы, аисты…
— Это же чистый фольклор в реальном времени! — с восторгом воскликнул Пупков. — Я специально подбирал артефакты, связанные с местными легендами! А студенты помогали создавать техномагический антураж! Вороны, передающие послания! Это же бесценно! А история с аистами, вьющими гнездо из конфиската? Это современный миф о «гнезде, свитом из грехов»! Прекрасный материал!
Сергей Плиев медленно закрыл папку с диссертацией. Весь этот сыск, все эти авантюры… и все ради того, чтобы какой-то сумасшедший ученый задокументировал, как город сходит с ума?
— Аркадий Валерьянович, — сказал он тихим металлическим голосом. — Вы понимаете, что вас ждет за организацию серии краж и создание массовой паники?
Пупков наивно улыбнулся.
— Да я же исследователь, а не преступник! Это была настоящая научная работа! Все вещи целы. Я на свою же стипендию это дело финансировал! Все, что я делал, — это создавал в городе условия, чтобы посмотреть, как у людей рождаются новые легенды и суеверия. Настоящий социальный эксперимент!
Тут произошло последнее чудо.
В отдел редких книг, ведомый за руку Мадиной, вошел маленький Сармат. Ребенок, которого привезли сюда, так как няня в садике внезапно заболела, огляделся, подошел к одному из стеллажей и ткнул пальцем в толстенный том «Осетинских нартских сказаний».
— Папа, тут блестит! — сказал он.
Пупков, наблюдавший за этим, вдруг издал восторженный вопль.
— Феноменально! Интуитивное озарение! Настоящий прорыв в понимании коллективного бессознательного! Этот случай обязательно войдет в мою диссертацию как ярчайший пример!
Оказалось, Сармат указал на пространство за книгами, где и лежала та самая шашка Хаджи-Мурата. Мистика, хоть и инсценированная, начала жить своей жизнью.
…Дело «неуловимых» оказалось самым странным в практике уголовного розыска Владикавказа. На торжественном построении в МВД царила атмосфера торжествующего абсурда. Министр лично прибыл для вручения наград.
— Капитан Плиев! — громко объявил он. — За образцовое выполнение служебного долга, высокий профессионализм и… успешное противодействие попытке дестабилизации общественного порядка с использованием методов нетрадиционного воздействия на массовое сознание объявляю вам благодарность и назначаю денежное вознаграждение в размере пятидесяти тысяч рублей!
Сергей, стоя по стойке смирно, чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Но самое интересное было впереди. Министр развернул еще один бланк.
— А также, учитывая вашу… э-э-э… оперативную работу в условиях целенаправленно созданной паранормальной обстановки… вручаю вам почетную грамоту!
Сергею вручили грамоту, где было выведено: «За укрепление межконфессионального диалога и оперативную работу с потусторонними силами».
Вечером Плиев стоял на том же самом месте у окна, глядя на огни многоэтажки. На столе лежали деньги и та самая сюрреалистичная грамота. Мадина обняла его сзади.
— Ну что, великий комбинатор и укротитель потусторонних сил? — тихо спросила она. — Доволен? Теперь ты официально специалист по мистике.
— Знаешь, — сказал Сергей, глядя на грамоту, — я тут подумал… Этот Пупков, конечно, чокнутый, но он кое в чем прав. Людям нужны сказки. Даже нам с тобой. Мы же сами создали себе сказку про «финансовый рывок».
— Только наша сказка оказалась с деньгами, а его — с шашкой Хаджи-Мурата, — улыбнулась Мадина.
— А что, если нам открыть свое дело? — вдруг предложил Сергей. — Назовем «Агентство Плиев и партнеры: от правосудия до потусторонних сил». Специализация — решение проблем любой сложности, от проверки кассовых аппаратов до изгнания полтергейстов из офисных кулеров.
Мадина рассмеялась.
— Только если Сармат будет главным экзорцистом. А я — финансовым медиумом. И чтобы Алан возил нас на своем «Лексусе». Для солидности и перевозки ритуального инвентаря.
— Договорились, — улыбнулся Сергей.
Он посмотрел на спящего Сармата, потом на смеющуюся Мадину, на холодильник, в котором наконец-то было не пусто, и на ту самую трещину на потолке, которая теперь напоминала ему не график падения доходов, а причудливую карту его собственной, абсолютно непредсказуемой жизни. И он понял, что главные комбинации — это не те, что приносят деньги, а те, что позволяют оставаться человеком в самых абсурдных обстоятельствах. Даже если тебе вручают грамоту за работу с потусторонними силами, а твой главный враг оказывается кандидатом наук по мистицизму.