Как это бывает, да и не раз бывало с досконально изученными произведениями великих авторов, буквально в одном-двух абзацах, даже в паре строк можно найти что-то новое, то, что может стать предметом исследования или, как минимум, пролить новый свет на, казалось бы, известные факты.
Это относится и к описанию Пушкиным его путешествия по Военно-Грузинской дороге.
Дарьял
«…Кавказ нас принял в свое святилище. Мы услышали глухой шум и увидели Терек, разливающийся по разным направлениям. Мы поехали по его левому берегу. Шумные волны его приводят в движение колеса низеньких осетинских мельниц, похожих на собачьи конуры. Чем далее углублялись мы в горы, тем ýже становилось ущелие. Стесненный Терек с ревом бросает свои мутные волны чрез утесы, преграждающие ему путь. Ущелие извивается вдоль его течения. Каменные подошвы гор обточены его волнами. Я шел пешком и поминутно останавливался, пораженный мрачною прелестию природы. Погода была пасмурная; облака тяжело тянулись около черных вершин».
Описание Пушкиным Дарьяльского ущелья стало едва ли не хрестоматийным, да и сам Дарьял — на пороге Закавказья — занял знаковое место не только в литературе, но и как рубеж — и природный, и культурный. Для Пушкина, который до этого не покидал пределов России, Дарьял стал первым знакомством с горным Кавказом — с новой природой, новыми людьми, новыми обычаями.
«Путешествие в Арзрум», как и практически все пушкинское наследие, изучено едва ли не под микроскопом. Но все-таки две последние строчки абзаца — посвященного как раз описанию поездки через Дарьяльское ущелье — заслуживают внимания.
Я не претендую на то, что открою Америку для пушкиноведов — большинство фактов известно специалистам, но, собранные вместе, они едва ли публиковались ранее…
Итак: «Граф Пушкин и Шернваль, смотря на Терек, воспоминали Иматру и отдавали преимущество реке, на Севере гремящей. Но я ни с чем не мог сравнить мне предстоявшего зрелища».
Чем интересны эти строки и чем привлекли мое внимание? В них упоминаются две весьма примечательные личности, а фраза о «реке, на Севере гремящей» породила некоторые недоразумения и вопросы.
Спутники поэта
Граф Пушкин — это Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин, дальний родственник поэта. А Шернваль — это барон Эмилий Карлович Шернваль-Валлен, брат жены Мусина-Пушкина.
Александр Сергеевич, следовавший через Владикавказ и Тифлис в Арзрум, по пути, в Новочеркасске, случайно встретил графа Мусина-Пушкина, ехавшего по месту службы в Тифлисский пехотный полк, куда его перевели в начале 1829 года. Подпоручиком того же полка был и Эмилий Карлович, так что немудрено, что они с Владимиром Алексеевичем выехали на Кавказ вместе.
С ними от Новочеркасска до Тифлиса и следовал Пушкин, поминая их, когда говорил о Тереке в Дарьяльском ущелье. Он расстался с Мусиным-Пушкиным и Шернвалем всего на один день в Георгиевске — там у Пушкина появилось желание посетить Горячие Воды (ныне город Пятигорск), где за девять лет до этого он отдыхал с семьей генерала Раевского. Оставив своих попутчиков, поэт вернулся из курортного городка лишь поздно ночью.
Еще одна занятная подробность. От станицы Екатериноградской, где начиналась Военно-Грузинская дорога, путешественники ехали в сопровождении казачьего конвоя. На подъезде к военному посту Ардонскому (ныне город Ардон в Северной Осетии), на территории некогда существовавшего там средневекового селения, их внимание привлек одинокий минарет, оставшийся от соборной мечети.
Процитируем еще раз Пушкина: «…Он стройно возвышается между грудами камней, на берегу иссохшего потока. Внутренняя лестница еще не обрушилась. Я взобрался по ней на площадку, с которой уже не раздается голос муллы. Там нашел я несколько неизвестных имен, нацарапанных на кирпичах славолюбивыми путешественниками».
А в черновиках «Путешествия в Арзрум» это описание дополняют любопытные строчки: «Суета сует! Граф последовал за мною. Он начертал на кирпиче имя ему любезное, имя своей жены — счастливец, а я — свое. Любите самого себя, любезный мой читатель…»
Граф Пушкин, барон Шернваль и его сестры
И вот тут самое время рассказать поподробнее уже не столько о спутниках Александра Сергеевича, сколько об их семьях. Ибо они вполне заслуживают того.
Граф Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин (1798–1854) — сын коллекционера, собирателя автографов, открывшего «Слово о полку Игореве», Алексея Ивановича Мусина-Пушкина. За его причастность к декабристам был сослан в Финляндию, где проходил воинскую службу. Там граф и познакомился с семьей Шернвалей, финляндских шведов, входивших в число местной знати.
Это уже знакомый нам Эмилий Шернваль (1806–1890) и три его сестры: Аврора (1808–1902), Эмилия (1811–1846) и Александра (Алина) (1812–1850). Все они были неординарными личностями, а Аврора и Эмилия вообще стали знамениты и были любимы многими — причем не только в Финляндии, но и в России. Все они родились в Бьернеборге (нынешнем Пори). Их отцом был Карл Юхан Шернваль, занимавший высокое положение в администрации Великого княжества Финляндского, а матерью — баронесса Ева Густава фон Виллебранд (дальняя родственница шведского короля Густава I).
Когда Выборгская губерния в 1812 году была вновь присоединена к Финляндии, Карла Юхана Шернваля назначили ее первым губернатором. Семья Шернвалей переехала в Выборг.
Карл Юхан Шернваль умер в 1815 году. Его преемник — губернатор, член Комиссии финляндских дел, статский советник Карл Юхан Валлен — в следующем году стал супругом 32-летней Евы Шернваль и хорошим отчимом для ее детей. Фон Валлен перевез семью в Хельсинки.
От подпоручика до статс-секретаря
Барон Эмилий Карлович Шернваль-Валлен, учившийся в университете в Турку, начал затем военную карьеру в базировавшемся в нынешней Лаппеэнранте (тогда Вильманстранде) знаменитом Вильманстрандском пехотном полку, в котором служили многие представители финляндской знати. Оттуда его, подпоручика, и перевели на Кавказ — там-то его и встретил Пушкин по дороге в Тифлис. В 1830 году в качестве офицера Генерального штаба он состоял при фельдмаршале графе Паскевиче-Эриванском и затем, через два года, был переведен в лейб-гвардии Павловский полк. В 1836 году Эмилий Шернваль подал в отставку и, перейдя на гражданскую службу, был назначен чиновником особых поручений при статс-секретаре Финляндии.
И на гражданской службе он делал успешную карьеру, дослужившись до самых высоких чинов у себя на родине и став весьма заметной политической фигурой. В 1840 году Эмилий Шернваль получил звание камер-юнкера и был назначен чиновником особых поручений при августейшем попечителе Гельсингфорсского университета, наследнике цесаревиче Александре Николаевиче. Три года спустя он получил должность секретаря Гельсингфорсского университета, а в 1854 году состоял чиновником особых поручений при финляндском генерал-губернаторе, причем получил чин действительного статского советника.
Еще через год Эмилий Шернваль получил звание камергера, в 1857 году был назначен товарищем министра статс-секретаря Финляндии, а в 1861 году, произведенный в тайные советники, он был назначен статс-секретарем Великого княжества Финляндского. В 1881 году Эмилий Карлович вышел в отставку и спустя девять лет умер в Гельсингфорсе (сейчас Хельсинки).
Вот такую головокружительную карьеру сделал спутник Пушкина, с которым поэт лицезрел Терек в Дарьяльском ущелье!
Самая младшая из сестер Эмилия Шернваля Александра (Алина) вышла замуж за португальского посла в Петербурге, представителя графского рода Жозе Маурисиу Коррейа Энрикиша, с которым позже уехала в Португалию.
Но более известны две другие сестры спутника поэта. Аврора и Эмилия были украшением своей эпохи, они вращались в самых блестящих кругах Петербурга и не раз общались и с Пушкиным.
Старшая из них, Аврора, блистала и была знаменита как в России, так и в Финляндии, где известна под фамилией своего второго мужа как Аврора Карамзина и где прославилась и стала любима благодаря благотворительской деятельности. Она и по сей день остается одной из самых почитаемых женщин страны.
Княгиня Демидова, Аврора Карамзина
Аврора была чудо как хороша: тонкие черты лица, бледная матовая кожа, огромные карие глаза, опушенные длинными ресницами, — однако молчалива и нерасторопна. Среди красивых сестер Шернваль Аврору считали самой очаровательной и изысканной по своим манерам. У нее было много поклонников как среди молодых дворян на родине, так и среди русских офицеров. Семья пророчила ей блестящее будущее.
Как-то на одном из гарнизонных балов юная Аврора увидела двух русских офицеров — корнета Александра Муханова, адъютанта генерал-губернатора, и будущего замечательного поэта Евгения Баратынского. Баратынский пленился юной финкой, и эта встреча навсегда была запечатлена в стихах. Позднее их положил на музыку великий Глинка — так родился романс «Не искушай меня без нужды». Девушка же без памяти влюбилась в красавца-корнета.
В 1832 году Аврору представили императрице Александре Федоровне, жене Николая I. Вскоре после этого ее приняли ко двору фрейлиной, что давало красавице определенный материальный и социальный статус. В Петербурге случай снова свел Аврору с Мухановым, которому его соперник Баратынский писал:
Что скажет другу своему
Любовник пламенный Авроры?
Сияли ль счастием ему
Ее застенчивые взоры?
Обоюдная симпатия быстро привела к обручению. На 22 августа 1834 года в Гельсингфорсе была назначена свадьба. Но их брак не состоялся — Муханов умер от пневмонии…
Авроре шел уже двадцать седьмой год, когда в доме своей сестры она познакомилась с князем Павлом Николаевичем Демидовым, одним из самых завидных женихов России, уральским заводчиком-миллионером, известным коллекционером, любителем антиквариата. Так в 1836 году Аврора стала Демидовой.
Брак был счастливым, но, увы, недолгим. В 1840 году, через полгода после рождения сына, Павел Демидов скончался от болезни легких.
После смерти мужа Аврора Демидова живет то в Гельсингфорсе, то в Петербурге. Шесть лет она не снимает траурного платья. Аврора посвящает себя воспитанию маленького сына и заботам о большом хозяйстве покойного мужа. А это почти миллион десятин земли, уральские рудники, шахты, медные и железные заводы, пятнадцать тысяч крепостных душ…
Светская красавица, желанная гостья в литературных салонах двух столиц едет на Урал и становится прекрасным руководителем. Первой из рода Демидовых она обратила внимание на нужды заводских рабочих: построила богадельню, родильный дом, несколько школ и детский приют, создала специальный фонд, деньги из которого шли на материальную помощь пострадавшим от несчастных случаев.
Авроре Карловне было около сорока, когда ей в 1846 году руку и сердце предложил полковник, адъютант графа А. Ф. Орлова Андрей Николаевич Карамзин (1814–1854), сын знаменитого историографа государства Российского и писателя и сам человек незаурядный. Всю жизнь он следовал устному завету своего отца, утверждавшего, что «служить Отечеству любезному, быть нежным сыном, супругом, отцом, хранить, приумножать стараниями и трудами наследие родительское есть священный долг моего сердца, есть слава моя и добродетель».
Восемь лет брака казались потом Авроре счастливым сном, одним прекрасным мгновением. Однако в мирный дом Карамзиных постучала Крымская война. Вышедший к тому времени в отставку Андрей Николаевич посчитал своим долгом вернуться в армию. Он получил назначение в Александрийский гусарский полк, дислоцировавшийся в Малой Валахии, где и погиб в сражении против турок 16 мая 1854 года.
Спасение от постигшего ее горя Аврора Карловна находила в воспитании сына — Павла Демидова, племянников и племянницы, а также в общественной деятельности, сосредоточившись на благотворительности. Она активно занималась делами Института сестер милосердия, который был открыт в Гельсингфорсе в 1867 году, в самый разгар голодных лет. Своих помощников Аврора Карловна посылала знакомиться с условиями жизни просителей, дабы подготовить предложения, чем им можно помочь. Ближе всего ее сердцу были женщины, стремившиеся получить образование. Для девочек из сельской местности, приезжавших в Гельсингфорс на работу, она организовала дом прислуги, а в своем имении под финской столицей построила конюшню и постоялый двор для сельских жителей, приезжавших на рынок. До самой старости Аврора Карамзина посещала по праздникам народную школу в своем имении и раздавала лучшим ученикам стипендии и награды.
Когда она со временем отошла от дел, семья первого мужа Демидова стала выплачивать ей пожизненную пенсию. Большую ее часть Аврора по-прежнему расходовала на благотворительные цели.
Аврора Карловна Демидова-Карамзина скончалась 13 мая 1902 года. Когда ее провожали на кладбище Гельсингфорса, среди огромного количества цветов был и венок от Николая II. А гроб несли потомки старых ее друзей, в том числе будущий маршал и глава Финляндии Карл Густав Маннергейм.
Графиня Эмилия
Не менее выдающейся женщиной была и Эмилия Шернваль. Она первой из сестер обрела семейное счастье.
В Гельсингфорсе она влюбилась в ссыльного капитана графа Владимира Мусина-Пушкина. И в мае 1828 года прелестная белокурая 18-летняя Эмилия стала его женой.
Но вскоре после свадьбы графу Мусину-Пушкину пришлось оставить жену и проследовать на Кавказ… Где он в компании брата своей жены и дальнего родственника — великого поэта любовался суровыми красотами Дарьяла.
В 1831 году графу разрешили вернуться домой, и в Петербург он приехал вместе с женой и Авророй. Именно тогда художник Г. Г. Гагарин запечатлел Пушкина и чету Мусиных-Пушкиных на одном из рисунков, хранящихся в собрании Государственного Русского музея. А Михаил Лермонтов (который по невероятному совпадению тоже свяжет свое творчество с Кавказом и тоже оставит прекрасные описания Военно-Грузинской дороги) писал тогда об Эмилии:
Графиня Эмилия
Белее, чем лилия.
Стройней ее талии
На свете не встретится,
И небо Италии
В глазах ее светится.
Но сердце Эмилии
Подобно Бастилии.
Но, как и ее старшая сестра, Эмилия не превратилась в одну из «салонных» дам, посвятивших свою жизнь лишь светским забавам. То, с чем она познакомилась в своей семье, живя с сестрой Авророй в усадьбе Тресконда под Гельсингфорсом, — общение с местным приходом и благотворительность, оказываемая семьям безземельных крестьян, — она распространила и на самые далекие деревни в Ярославской губернии, принадлежавшие ее мужу.
Дочь Владимира и Эмилии, Мария Мусина-Пушкина (1840–1870), в замужестве Линдер, унаследовала от своих родителей свободолюбивый нрав и передовые взгляды. Мария Линдер была настоящей эмансипе — ездила верхом в мужском седле, пила пиво и ходила одна в рестораны. В 1863 году во время визита Александра II в Гельсингфорс она осмелилась обратиться к нему с предложением о введении в стране свободы вероисповедания. Поклонница Жорж Санд, она была одной из первых писательниц и феминисток Финляндии.
Сын графини Марии Мусиной-Пушкиной и барона Константина Линдера, богатейшего финляндского заводчика-аристократа, Ялмар Линдер (1862–1921) был не менее примечательной фигурой. Он унаследовал от матери передовые взгляды и независимый нрав — для своих рабочих он ввел восьмичасовой рабочий день, гарантировал социальное обеспечение, платил за них налоги. Ялмар водил дружбу с великими князьями и после революции пытался выкупить четверых великих князей, оказавшихся в руках большевиков. А женат он был на Софи Маннергейм, сестре Карла Густава Маннергейма.
Имя бабушки Ялмара Линдера и выцарапал граф Мусин-Пушкин в компании поэта на минарете у Военно-Грузинской дороги…
«Реке, на Севере гремящей…»
Туда, на Военно-Грузинскую дорогу, где великий поэт в компании Владимира Мусина-Пушкина и Эмилия Шернваля восхищался дикой красотой Дарьяльского ущелья, мы и вернемся.
Описывая впечатления от Терека и его сравнение спутниками поэта с водопадом Иматра в Финляндии, Пушкин использует слова Державина из оды «Водопад».
Но тут важно заметить: Державин посвятил эту оду не Иматре, у которой никогда не был, а другому водопаду — Кивачу в Карелии (сегодня до него час езды от Петрозаводска).
В мае 1784 года указом Екатерины II Г. Р. Державин был назначен правителем вновь образованного Олонецкого наместничества. Летом 1785 года он отправился знакомиться с вверенным ему краем, проехав на лошадях и лодках около двух тысяч километров. Результатом инспекционной поездки стала его «Поденная записка, учиненная во время обозрения губернии правителем Олонецкого наместничества Державиным», а позднее образы Карелии вошли в творчество поэта: стихотворения «Буря», «Лебедь», «Ко второму соседу», «На Счастие», «Водопад».
Во время той поездки в июле 1785 года Державин и побывал на водопаде Кивач на реке Суна, который произвел на него сильное впечатление: из-под его пера вылилась величественная и поэтическая ода «Водопад». Для Державина водопад символизирует вечность, он отожествляет его с Потемкиным и со всеми земными владыками, «водопадами мира». Последние строки оды посвящены реке Суне:
Река, на Севере гремяща.
Но вот что интересно: то ли Пушкин, никогда не бывавший ни в Карелии, ни в Финляндии («Но я ни с чем не мог сравнить мне предстоявшего зрелища»), спутал два водопада и оду Державина посчитал посвященной Иматре, то ли просто использовал знакомую строку заметившего и благословившего его поэта безотносительно конкретного места, а как образ. И мы со стопроцентной уверенностью на этот вопрос ответить не можем.
Примечательно, что почти в то же время, когда Пушкин лицезрел бушующий в теснине Терек и слышал от Мусина-Пушкина и Шернваля сравнения с Иматрой, летом 1829 года поездку на этот финский водопад совершили хорошие знакомые поэта — барон Дельвиг, Анна Керн, а также композитор Глинка и литератор Орест Сомов (1793–1833). Позже Керн и Сомов опубликовали свои воспоминания об этой поездке, причем сомовские вышли в «Литературной газете» спустя год, и Пушкин, скорее всего, читал их…
Хотя практически во всех изданиях «Путешествия в Арзрум» в комментариях указано, что державинская строка о «реке, на Севере гремящей» относится к Кивачу, и сегодня в некоторых публикациях можно найти ошибочные отсылки к водопаду Иматра…
Например: «Дело в том, что у Шернвалей на юге Финляндии было имение в местечке Иматра, известном своими порожистыми водопадами. Об их неутомимой мощи сказал Гаврила Державин в оде “Водопад”».
Так несколько строк из «Путешествия в Арзрум» Александра Пушкина дают возможность рассказать о стольких незаурядных людях, и прояснить до сих пор бытующие неточности, и исправить ошибки.