Стихи
Конституция
1. Я, гражданин PA Ованес Григорян,
имею право по утрам просыпаться
наравне с государственными деятелями
в уверенности, что власти сделали все для того,
чтобы солнце всходило на востоке,
облака летели туда, куда дует ветер,
и птицы пели у меня под окном
ту же песню, текст и музыка которой
утверждены всенародным референдумом…
2. Я имею право бывать во всех уголках города.
Наиболее поощряемый вариант — пешком,
но я также имею право
обо всех, кто ездит на «мерседесах»,
BMW и прочих джипах,
свободно выразить свое мнение мысленно,
хотя наиболее распространенный вариант —
громогласная брань…
3. Я имею право свободно заглядывать
в окна ресторанов, баров, казино,
восхищаться их интерьером и обстановкой,
смотреть сквозь щель между шторами, как веселятся
представители политической и экономической элиты,
а когда они, тоже воспользовавшись правом,
предоставленным им конституцией,
турнут меня подальше с помощью телохранителей,
я имею право выразить
свое отношение к этому криком, хотя
наиболее предпочтительный вариант —
подобру-поздорову убраться…
4. Уверен, что государство сполна обеспечит
мое право состариться,
уверен, что свои последние дни
проведу в одном из его домов для престарелых,
и уверен, что за мной закреплено это право:
быть захороненным на задворках той богадельни,
когда настанет время использовать
свое самое главное право —
сделать выбор, жить мне или умереть,
и я, конечно же, предпочту умереть,
хотя наиболее распространенный вариант —
сдохнуть…
Многопартийная панихида
Партия А любит народ
и борется в поте лица
за повышение благосостояния народа.
Партия Б очень любит народ
и борется в поте лица против партии А
за повышение благосостояния народа.
Партия В исключительно сильно любит народ
и борется в поте лица против партий А и Б
за повышение благосостояния народа.
Партия Г больше всех других любит народ
и борется в поте лица против партий A, Б и В
за повышение благосостояния народа.
Среди пышных венков он не виден почти — изможденный
лик народа, навеки сомкнувшего очи,
окруженного пылкой всеобщей партийной любовью…
Литературное мероприятие
в женской колонии
Осень. Лучшее время для чтенья стихов
заключенным.
В зале, окрашенном белым, нас уже ждали
в разноцветных платочках убийцы, воровки,
мошенницы, авантюристки…
Словом, обыкновенные женщины,
каких можно встретить повсюду: на улицах,
на ярмарках и в концертных залах
и особенно в приятной семейной обстановке —
в окруженье родных и близких…
Воодушевленно я говорил о независимости и свободе,
о многопартийности и отношениях рыночных.
Они горячо аплодировали, а потом попросили
почитать стихи о любви.
Осень. Лучшее время для чтенья стихов
о любви и особенно о разлуке.
И тут, любимая, мне вспомнилась ты,
и я стал читать — о нашей короткой встрече
и долгой разлуке, о той далекой осени,
когда с кем-то другим ты мимо прошла
и на меня не взглянула даже.
О том, как страдал я в ту осень, когда деревья
раньше обычного сбросили листья, и я внезапно,
одетый легко, погрузился в зиму и снег
и уже не вернулся…
Я читал. От волненья срывался мой голос,
и слезы из глаз обильно текли,
и вдруг я заметил,
что плачут все, ничуть не стыдясь,
громко, взахлеб, в голос, —
в разноцветных платочках убийцы, воровки,
мошенницы, авантюристки…
Обыкновенные женщины, которых — вы уже знаете —
можно встретить везде…
Осень. Лучшее время, чтоб плакать.
Не стыдясь. Взахлеб. В голос.
Смерть собирательного образа
в осенней орнаментации
Нет ничего более осеннего, чем скорбная процессия,
сопровождающая усопшего к месту упокоения.
Нет ничего более привычного, чем покойник,
который сверху, из гроба, бросает монеты
одинокому нищему — с просьбой помолиться
за спасение своей души.
— Дай побольше, не скупись, этого слишком мало! —
кричит ему вслед нищий, хорошо знавший усопшего…
А перед вырытой могилой звучат все те же
прощальные речи: международные кредиты,
акции и налоги, зарубежные инвестиции,
стабилизация взаимоотношений, бурные
аплодисменты… и все это погружается в могилу
в сопровождении траурной мелодии…
…Пока еще не поздно, прости ему, Боже, грехи
и, если возможно, прими его хотя бы в чистилище,
но ни в коем случае не в ад, ибо в нем
он моментально окажется в родном окружении —
и там сразу же расцветут пышным цветом
грабеж и взяточничество, будут проданы
все котлы вместе с кипящими в них грешниками,
начнутся бесконечные демонстрации и митинги,
и он в первую очередь потребует объединить
рай с чистилищем, а затем присовокупить к ним ад…
А самое главное, о Создатель, он потребует, чтобы тебя,
то есть Господа Бога, избирали путем
всеобщих справедливых и прозрачных выборов…
Потому, пока не поздно, услышь мою мольбу, Всемогущий,
услышь мою просьбу смиренную, мое заклинание,
стенание мое жалобное: возьми его душу,
помести ее где-то рядом и не спускай с нее глаз
и назначь кого-нибудь из терпеливых ангелов,
пусть он постоянно им занимается: скажем,
днем и ночью играет с ним в нарды, и пусть этот ангел
(предупреди его) делает вид, что не замечает,
как этот подлец вечно жульничает,
бросая кости…
Торжественное заседание, посвященное
концу света и завершению истории человечества
Главный зал главного города республики
был украшен празднично, но строго и со вкусом,
без кричащих, аляповатых излишеств — и это
с одобрением отметили представители
дипломатического корпуса,
почтительно пожимая руку президенту,
проникновенно улыбаясь,
еле-еле вмещая искреннее волнение
в узенькие дипломатические рамки.
Зал был переполнен, а народ все валил и валил.
Понятен такой интерес: ведь в конечном счете
кончалась не просто страна,
отдельно взятая, как обычно, —
кончался весь мир, целиком, что случается редко,
верней, в первый раз, а может быть, и в последний.
У входа еще продавали пригласительные билеты
по фантастическим ценам.
— Конец света проходит без оппозиции, —
шумел на площади митинг протеста, —
на всю партию только один пригласительный!..
…Наконец прозвучал гимн, и триколор колыхнулся
и стал клониться. Была поздняя осень, и тишину
первым нарушил Его Святейшество. Он благословил
конец света и призвал верующих к молитве. Шел
мелкий дождь, и молились все: министры,
депутаты Национального Собрания,
высокопоставленные лица,
а также обыкновенные жулики
и взяточники, не столь высокопоставленные, но
всегда появляющиеся в первых рядах; они тут как тут
на всех приемах, банкетах, заседаниях и сегодня
никак не могли пропустить самое торжественное
и самое последнее.
Вращение Земли уже заметно замедлилось, когда
было зачитано приветствие руководителя Лиги наций;
в нем, в частности, говорилось,
что, хотя история человечества погрязла
в войнах и кровавых межнациональных конфликтах,
конец света и конец истории
наступили в условиях мира и полной гармонии,
которые — не следует забывать! — обеспечены
благодаря титаническим усилиям Лиги наций.
После этого сопровождаемый бурными аплодисментами
на сцену поднялся глава правительства
и говорил коротко, но взволнованно. Он
с гордостью отметил: отчетный период
мы увенчали высокими темпами развития
и состоявшимся государством.
Затем он коснулся трещины в бюджете
(которая по удивительному совпадению прошла
прямехонько под главным залом) и подчеркнул,
что без помощи кредитов МВФ едва ли
стало бы возможно дотянуть до конца света.
Последняя ночь сгущалась за окнами, Луна
уже почти касалась края Земли,
и все с нетерпением ждали президентского слова,
а потом, стоя, в едином порыве
овацией встретили его выступление,
которое в основном было посвящено задержкам
с выплатой пенсий, пособий
и зарплаты бюджетным работникам…
В заключение он выразил сожаление,
что нельзя отложить конец света хотя бы на месяц, —
это дало бы возможность
полностью погасить все долги. Затем
президент в знак прощания поднял руку
и голосом, слышным лишь близким, сказал:
— Встретимся уже на том свете. Не забудьте женщин!
И всем пожелал спокойной ночи —
без рассвета и без пробужденья.