Эссе
Анахарсис, скиф сакского происхождения, сын царя Гнура, брат царя Савлия, родившийся около 610 года до нашей эры, был признан среди просвещенных людей античного мира не только как философ, энциклопедист, экономист-теоретик, но и как инженер, изобретатель таких важных орудий труда, как безотвальный плуг и гончарный круг. Ему приписывают также усовершенствование паруса и изобретение «рогатого» якоря для античных кораблей.
Анахарсис — единственный неэллин, которого греки признали одним из семи философов-мудрецов. На него ссылаются Платон, Аристотель, Диодор Сицилийский, Диоген Лаэртский и другие авторы того времени. Именно благодаря его мудрости высокомерные греки выделили скифов среди остальных народов, которых без уточнения национальности именовали просто варварами. Как писал «отец истории» Геродот, «…помимо скифских народностей на Евксинском Понте (Черное море. — П. Г.) обитают самые невежественные племена. Ведь по эту сторону Понта нельзя назвать ни одного просвещенного племени, и мы не встречаем у них ни одного знаменитого человека, кроме скифа Анахарсиса. Среди всех известных нам народов только скифы обладают одним, но зато самым важным для человеческой жизни искусством. Оно состоит в том, что ни одному врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись и никто не может их настичь, если только сами они не допустят этого. Ведь у скифов нет ни городов, ни укреплений, а свои жилища они возят с собой. Все они конные лучники и промышляют не земледелием, а скотоводством, их жилища — в кибитках. Как же такому народу не быть неодолимым и неприступным?»
Как же у такого народа появился человек, благодаря которому спустя тысячелетия мы знаем о скифах и самом Анахарсисе больше, чем о многих великих народах, канувших в Лету без всякого следа по причине отсутствия письменности и интереса к ним со стороны более просвещенных соседей?
Началом общепринятой истории Скифии считается VIII век до н. э. А уже к VI веку до н. э. благодаря тесным взаимовыгодным отношениям, установившимся с городами Северного Причерноморья, основанными греческими колонистами (Ольвия, Херсонес, Танаис), развилась интенсивная торговля скотом, хлебом, мехами и рабами, что привело к существенному ускорению процессов классового расслоения в скифском обществе. Союз племен постепенно приобретал черты государства раннерабовладельческого типа. Во главе государства стоял царь. Власть царя была наследственной и обожествлялась, однако она ограничивалась союзным советом и Народным собранием. Происходило выделение военной аристократии, дружинников и жреческой прослойки. Политическому сплочению скифов способствовала их война с персидским царем Дарием I. Однако государственная система оставалась архаичной и требовала реорганизации. Это и стало смыслом жизни Анахарсиса, который в поисках оптимального пути развития для своей страны, по словам Геродота, «объездив значительную часть земли и усердно приобщившись ее мудрости», устремил свой взор на Афины, где зарождался общественный строй, который сегодня мы знаем под именем демократии.
А в Афинах того времени, находившихся в состоянии глубокой депрессии и стоявших на грани гражданской войны, для спасения государства в 594 году до н. э. архонтом-эпонимом всенародно был избран Солон из знатного рода Кодридов, известный своей практичностью, обширными разносторонними знаниями и жизненным опытом, приобретенным во время путешествий с торговыми караванами. Солон, сын Эксекестида, родился около 635 года до н. э. в Афинах. Будучи потомком царского рода, по имущественному состоянию он относился к кругу среднего достатка. В юности будущий мудрец был целеустремлен, занимался науками, музыкой, спортом, а также прославился как поэт, что снискало ему благоволение широких слоев афинского населения. Именно с именем Солона, которого наделили неограниченным правом единолично разрабатывать и утверждать законы, как богатые, так и бедные граждане Афин связывали свои надежды на нормализацию дел в полисе.
Начал правление архонт-эпоним с отмены законов тирана Драконта, правившего в VII веке до н. э. Согласно этим законам, за кражу овощей или курицы у соседа, равно как и за убийство либо святотатство, полагалась одна мера наказания — смертная казнь. Драконт комментировал эту ситуацию просто — всех воришек и мошенников он считал заслуживающими смерти, а для убийц, насильников и святотатцев просто не мог придумать более сурового наказания. До сих пор, когда к кому-то применяют слишком суровое наказание, мы говорим о драконовых мерах, однако сказочные огнедышащие существа тут ни при чем. Солон отменил законы Драконта, сохранив смертную казнь только для убийц. Сам великий законодатель заявлял, что цель его реформ — примирение враждующих группировок, сложившихся среди свободного населения полиса. Прежде всего он запретил долговое рабство для афинян и объявил прежние задолженности бедняков недействительными, вернув им, таким образом, статус полноправных граждан, а также выкупил афинян, проданных в рабство в другие страны. Чтобы предотвратить их повторное порабощение в будущем, Солон запретил давать денежные ссуды под залог личной свободы. Продажа афинского гражданина в рабство стала караться смертной казнью; это запрещение распространялось и на несовершеннолетних детей. Он укрепил частную собственность, разрешив покупать, продавать и дробить земельные участки. Политические права граждан зависели теперь не от родовитости, а от имущественного положения.
Управлял городом-государством высший орган — коллегия архонтов из девяти человек, избиравшихся сроком на год. Первый архонт, самый старший, назывался эпонимом, и его именем обозначался год в Афинах. Эпоним ведал внутренними делами, попечением о сиротах, несовершеннолетних, семейными и наследственными делами. Второй архонт, басилевс, ведал религиозной жизнью, осуществляя функции первосвященника. Войско возглавлял третий архонт, именовавшийся полемархом. Остальные шесть архонтов — фесмофетов были судьями и законодателями.
Все афинские граждане при Солоне стали делиться на классы по имущественному принципу, а не по происхождению. Первый класс — пентакосиомедимны — составляли граждане, наименьший размер дохода которых составлял 6000 драхм, или 1 талант. Ко второму классу — всадникам — относились граждане, имевшие доход, наименьшая величина которого была 3600 драхм. У третьего класса доход составлял не менее 1800 драхм; они именовались зевгитами — «имеющими пару волов». Остальные граждане, которые не имели дохода 1800 драхм, то есть не имели земельной собственности, которая обеспечивала бы хозяйственную самостоятельность, составляли класс фетов — рабочих людей.
В случае военных действий первый класс был обязан выставить 48 триер; он и строил, и снаряжал их за свой счет. Каждый гражданин второго класса обязан был содержать двух боевых коней — одного для себя, другого для оруженосца. Зевгит должен был служить в войске гоплитом (тяжеловооруженным пехотинцем), иметь полное вооружение и латы для себя и для одного работника, шедшего с ним на войну. Фетам было предписано служить в легковооруженной пехоте либо во флоте матросами. Постоянных налогов не было. Все общественные должности были почетными, их могли получить только граждане трех первых классов, жалованья должностные лица не получали. Издержки на посольства и другие государственные расходы, включая торжества, покрывались доходами от государственных земель, серебряных рудников, судебных штрафов и таможенных пошлин.
Солон добился снижения классового противостояния, возвысив роль Народного собрания. Однако все старания законодателя едва не потерпели крах из-за его близких друзей, Конона, Клиния и Гиппоника, которые, узнав о готовящемся списании долгов и о том, что земельные участки Солон трогать не собирается, заняли крупные суммы денег и скупили много земли. Молва обвинила Солона в сговоре с ними. От суда и возможной гибели Солона спасло лишь то, что он сам одним из первых списал должникам, по различным источникам, от 5 до 15 мин (1 мина = 100 драхм,
1 драхма = 6 оболов, 1 обол = 8 халков, 1 халк = 2 лепты).
Афины были главным городом Аттики — области, расположенной на юге Балканского полуострова. Население Аттики постепенно объединялось вокруг Афин. Эта область, богатая полезными ископаемыми (глиной, мрамором, серебром), не имела достаточно ни территорий, где можно было заниматься земледелием, ни пресной воды для орошения. Главным источником силы и богатства полиса была торговля, стремительно развивавшаяся благодаря кораблестроению и удобной гавани с крепостью, именовавшейся Мунихия. Вскоре Афины стали экономическим и культурным центром не только Аттики, но и всего эллинского мира. По преданиям, основание города-государства Афины восходит к XVI–XIII векам до н. э. И как положено у греков, не обошлось без вмешательства богов.
В то далекое время царствовал в Аттике Актей, одну из дочерей которого взял в жены Кекропс, сын богини земли Геи. Кекропс был человеком только до пояса, нижняя часть его тела была змеиной. В греческой мифологии хвостатые персонажи — вещь довольно обычная, но Кекропс, в отличие от остальных полулюдей, прославился не бессмысленными подвигами и сомнительными поступками, а многими весьма полезными земными делами. Он построил знаменитый Акрополь (при нем он назывался Кекропия), запретил человеческие жертвоприношения, заменив их мясом животных и злаками, усовершенствовал приемы агротехники, морское дело, а также построил в Аттике еще 12 городов-крепостей. Все это свидетельствует в пользу реальности его существования в XVI веке до н. э. Вероятно, Кекропс был представителем какой-то иной, более развитой культуры. То, что творил хвостатый государь Аттики, не могло остаться без внимания обитателей Олимпа. Среди них разгорелся нешуточный спор за право патронажа над городом, жители которого именовали себя кекропидами. В результате вмешательства Зевса претендентов осталось двое — Афина и Посейдон. Каждый из богов должен был дать жителям свой дар, и чей дар придется им больше по душе — станет победителем. Право голоса имели лишь люди. Посейдон, недолго думая, ударил трезубцем о скалу, и оттуда забил прекрасный фонтан. Однако вода в нем была соленой. Афина же, вонзив копье в землю, явила людям оливковое дерево, вкус плодов которого пришелся кекропидам по вкусу. Голосование признало победу Афины, причем один из источников сообщает, что победа была с перевесом в один голос. Выяснилось, что все женщины голосовали за Афину, а мужчины — за Посейдона, и женщин оказалось на одну больше.
Город был назван в честь богини Афины. На Акрополе практически из скалы действительно росла олива, пространство вокруг которой считалось священным. Весьма довольный результатом, царь Кекропс сразу же совершил богатые жертвоприношения Афине, и с тех пор Кекропия стала зваться ее именем, а в центре Акрополя был возведен прекрасный храм, посвященный Афине. Дочери Кекропса, Агравла, Герса и Пандроса, стали жрицами богини. Старшая Агравла заботилась об успешном земледелии, ей была посвящена священная роща. Две другие сестры стали богинями росы. Причем Пандроса имела свое святилище — Пандросеон, рядом с храмом Афины.
Засуха в Греции была равносильна смерти, и потому статус трех жриц был очень высок. Посейдон же затаил обиду и стал, в полном смысле этого слова, мутить воду. А в бушующем море стали невозможны ни торговая навигация, ни рыболовный промысел. Городу грозил голод, и озабоченные афиняне обратились к дельфийскому оракулу. Пророчица сообщила, что горожане могут загладить свою вину, только наказав всех женщин. Мужчины стали думать, как бы исполнить это с минимальным ущербом для себя, и придумали такое наказание — лишили женщин права голоса, дети не имели права брать имя матери, а сами женщины не имели права называться афинянками. Ну и, само собой, народ построил храм для поклонения Посейдону, а также учредил в честь него Истмийские игры. После чего жизнь наладилась.
Солнечные дни в Афинах не редкость, и вот однажды утром, когда аттическое солнце еще не жгло, а ласкало, на улице Геракла появился иностранец в одежде из тончайшей кожи, украшенной затейливым рисунком. Дойдя до Агоры, где уже кипела жизнь, он обратился к чопорному горожанину, важно шествовавшему с рынка в сопровождении рабов, нагруженных покупками:
— Хайре! Не подскажешь ли, горожанин, дорогу к дому уважаемого Солона?
Уже отметив про себя дорогую одежду собеседника, гордую осанку и светящиеся умом серо-голубые глаза, горожанин с удовольствием указал ему путь. Иностранец поблагодарил, поглядел в ярко-синее небо, где обнаружил лишь маленькое белое облачко над Акрополем да пару соек, кружащих над Ареопагом, вселяя любителям знамений надежду на удачу в делах и начинаниях, и тронулся в путь.
Уже через четверть часа иностранец стучался в дверь дома Солона. Дверь открыл пожилой раб, рядом с которым в домашнем светло-голубом хитоне, чуть прикрывающем колени, стоял хозяин, вопрошающе глядя на гостя. По богатой, расшитой затейливым узором одежде из тончайшей кожи Солон безошибочно узнал в нем скифа, а его открытое, выдубленное степным ветром лицо, на котором сияли веселыми искрами светлые глаза, с первого взгляда располагало к себе.
— Хайре! Я иностранец и постучался в дверь уважаемого Солона, чтобы заключить с ним союз дружбы и взаимного гостеприимства.
Хозяин дома был явно сбит с толку таким оборотом дела. По греческому обычаю греки, жившие в разных городах, заключали такие союзы (проксению). Заключивший союз оказывал гостю всяческую поддержку, покровительство и сам получал их, оказавшись на родине гостя. Такой союз передавался по наследству, а нарушение его считалось тяжким грехом.
Придя в себя, Солон заметил, что заводить дружбу лучше у себя дома.
— Так в чем же дело? — смеясь, заметил Анахарсис. — Ты-то у себя дома, вот и заключи между нами союз дружбы и гостеприимства.
Солон был в восторге от находчивости скифа и радушно принял его у себя. Его очень интересовало, почему гость приехал в поисках мудрости именно в Элладу и будет ли полезен его опыт, приобретенный в Афинах, скифам. Анахарсис развеял его сомнения.
— Эллины — мудрый народ. Но ни в коем отношении не мудрее варваров, у которых боги не отняли способности познавать прекрасное. Можно даже испытать и узнать, правильно ли мы мыслим, соответствуют ли у нас дела словам и берем ли мы пример с тех, кто правильно живет. Признаки глупости, как и признаки разума, у варваров и греков одни и те же. Только потому, что Анахарсис пришел к тебе и хотел стать твоим гостем, ты отказал ему, ответив, что он должен в своей стране искать себе друга. Если кто-нибудь захотел бы подарить тебе спартанскую собаку, ты не стал бы просить его отвести его сначала в Спарту, чтобы там отдать ее тебе. Когда же мы подружимся, если каждый станет так говорить? Все это кажется мне неправильным, Солон, мудрец афинский. Я чувствую настойчивую потребность вновь постучаться в твою дверь, но не затем, чтобы попросить того же, что и раньше, а чтобы узнать, как все это согласуется с твоими речами о гостеприимстве.
Поскольку время первого завтрака уже прошло (в Афинах того времени ели четыре раза, причем на первый завтрак, как у бедных, так и богатых, подавали кусочки хлеба, вымоченные в вине), а у Солона, работавшего над законами, была назначена встреча с народом, они решили сразу направиться на холм Пникс.
Солон сменил домашний укороченный хитон на белоснежный из тончайшей льняной ткани длиной до щиколоток, раб подал ему пояс, красиво уложил складки и скрепил на плечах с двух сторон изящными фибулами в виде головы орла. Поверх хитона архонт набросил пурпурного цвета плащ из плотной ткани (гиматий), украшенный по краю золотым шитьем. Появляться вне дома в хитоне считалось неприличным и пристало только представителям низшего сословия. Затем раб надел ему сандалии (иподиматы), состоявшие из пробковой подошвы и нескольких ремней для крепления к ноге. И они вышли в путь.
Издревле афиняне собирались на небольшом скалистом холме, расположенном в центре Афин в 5 стадиях (ок. 1 км) от Акрополя, и справедливо считали его колыбелью демократии. На этом холме был утес высотой около трех метров, с которого вещали ораторы и глашатаи. Народу на холме собралось намного больше, чем обычно. Здесь были представители всех слоев афинского общества. По цвету, покрою и длине одежды можно было многое сказать о ее хозяине. Длина хитона зависела от возраста и социального положения человека: у молодых людей он чаще всего доходил до колен, но жрецы, должностные лица при исполнении обязанностей и люди старшего возраста носили хитоны, достававшие до лодыжек; воины, напротив, обычно укорачивали их до самых бедер. Большинство же афинян носили хитоны, прикрывающие колени. Низ хитона должен был быть обязательно подшит. Необработанный низ одежды был признаком траура или свидетельствовал о рабском положении владельца. Чаще всего афиняне носили гиматий, но юноши и воины предпочитали небольшой плащ овальной или полукруглой формы (хламис), который накидывали на спину и плечи, скалывая на груди пряжкой. Иногда хламис застегивали на правом плече, оставляя правую руку свободной. Цвет одежды мог быть любым. Траурными цветами считались черный и темно-зеленый. Красный, пурпурный и белый могли позволить себе лишь состоятельные люди.
Обычно во времена его законотворческого периода беседа Солона с народом касалась законов. Кому-то не нравился тот или иной закон, кто-то требовал пояснения, а то и сам предлагал закон. Но на этот раз всех интересовал спутник Солона, которого тот представил как скифа царствующего дома, ученого, путешественника и философа. Каждый хотел задать вопрос ученому скифу, представителю народа, который афиняне считали варварским племенем. Да что там скифы, они и спартанцев (дорийских греков) считали дикарями.
Первым задал Анахарсису вопрос седой жрец храма Посейдона, одетый в голубой хитон, поверх которого был наброшен гиматий цвета индиго; ноги жреца были босы.
— Скажи, гость, ведь ты посетил много городов Эллады. Кто живет лучше — скифы или греки?
— Скифы живут лучше греков, — отвечал Анахарсис, — потому что у них все общее, ничего нет лишнего, каждый довольствуется малым, никто никому не завидует. А у вас, греков, — продолжал он, — сами боги начали с того, что поделили весь мир: одному — небо, другому — море, третьему — подземное царство. Но землю даже они не стали делить: ее поделили вы сами и вечно из-за нее ссоритесь.
— Но у вас нет даже домов, одни кибитки! Как же можешь ты судить о порядке в доме, а тем более в государстве? — выкрикнул рослый воин в алом плаще.
— Разве дом — это стены? — отвечал Анахарсис. — Дом — это люди. А где они живут лучше, можно и поспорить.
— Ну а если сильный обидит слабого, а тот не сможет ему противостоять, где ему искать защиту, кто восстановит справедливость? — спросил жилистый земледелец в видавшей виды зеленой одежде.
— У скифов человек, претерпевший несправедливость, режет быка, делит мясо на куски, складывает на перевернутую шкуру, сам же становится на колени, опустив голову и заломив за спиной руки. Каждый, кто считает его правым, берет кусок мяса в знак того, что готов вступиться за него, и вот он уже силен людьми, готовыми его поддержать.
— Говорят, скифы через малазийских греков познали вино и пьют его без меры до потери человеческого облика. Как вы боретесь с этим? — спросил пожилой афинянин.
— Лоза приносит три грозди: гроздь наслаждения, гроздь опьянения и гроздь омерзения, — отвечал Анахарсис. — Лучший способ уберечь от пьянства остальных людей — показывать им пьяниц, вкусивших плодов грозди омерзения. Вы, афиняне, смеетесь над моим языком, который нечетко выговаривает звуки греческой речи. Когда речь идет о ценности людей, не в языке дело, а в их взглядах, которыми отличается грек от грека. Спартанцы не говорят чисто по-аттически, но благодаря своим подвигам повсюду прославились и вызывают всеобщее восхищение. Скифы не порицают речей, в которых говорится о необходимом, но не одобряют пустых речей. Даже вы делаете много полезного, не обращая внимания на четкость артикуляции. Вы ввозите к себе врачей из Египта, кормчих из Финикии, делаете покупки на рынке, не отдавая за них больше того, что они стоят, лишь потому, что продавцы, пусть с акцентом, но хорошо болтают по-гречески.
За дискуссией настала пора следующего приема пищи, который приходился на вторую половину дня. Чтобы сэкономить время, Солон предложил, как он это нередко делал сам, перекусить на Агоре, где в изобилии продавали лепешки, брынзу, оливки, мелкую жареную рыбу, бобы, сухофрукты, все это можно было запить разбавленным водой вином. Свежего молока, особенно козьего, греки не употребляли, считая его напитком скифов.
Вернувшись, собравшиеся обсудили несколько законопроектов. Особенно волновали афинян имущественные вопросы, касающиеся наследования и опекунства. Споры вызвал закон о том, как поступать с вдовой, если у покойного не осталось наследников мужского пола. Анахарсис заскучал. Вскоре настало время заканчивать собрание, и Солон пригласил видных афинян к себе на симпосион — совместную трапезу, посвященную гостю. Симпосион был отличным поводом пообщаться с друзьями, а синоним слова «друг» на греческом звучит как «синтрофос» и означает «сотрапезник».
Попасть на обед к самому Солону считалось удачей. Архонта нередко корили за расточительность, его склонность к изнеженности, роскоши и несколько легкомысленный характер его стихов, что, как полагает Плутарх, было следствием его прежнего занятия торговлей. Деятельность купца того времени была связана с немалым риском как для жизни, так и для имущества, и, естественно, у него возникало желание наградить себя какими-то радостями и наслаждениями. Дом античного эллина был открыт по двум причинам. Во-первых, есть в одиночестве (женщины обедали на своей половине дома, в гинекеи) считалось дурным тоном, такого человека сравнивали с крысой, которая не ест, а лишь набивает брюхо. Во-вторых, бдительные соотечественники легко могли счесть замкнутый уклад жизни аристократического дома признаком тайных сборищ — например, заговора с целью свержения демократии. А стукачей и лжесвидетелей среди афинского демоса уже тогда было предостаточно. Плутарх называл их сикофантами. Обычно число гостей было от трех до девяти — «не меньше числа харит, не больше числа муз».
Итак, поздний обед, переходящий в ужин, собрал уважаемых граждан Афин. Нарядные, благоухающие, войдя в дом, они снимали обувь. Рабы мыли и опрыскивали душистой водой ноги гостей, что было важной частью этикета, поскольку ложи (апоклинтры) в мужской части дома (андроне) стояли близко друг к другу, а некоторые закаленные греки и храмовые служители ходили по городу босиком круглый год. Гости постепенно заполняли андрон, обильно украшенный тканями и предметами роскоши, которые хозяин собрал за время своих путешествий, и располагались на апоклинтрах, богато украшенных расшитыми подушками и покрытых мягкой ворсистой восточной тканью с изысканными узорами. Опаздывать считалось крайне неприличным. Ложи были расставлены так, чтобы во время трапезы на них можно было удобно возлежать, опираясь на левую руку, и двигаться при этом почти не приходилось. Чем дальше от хозяина стояло ложе, тем менее почетным было место, но в этот день гостей было столько, что на некоторых апоклинтрах расположилось по два человека, возлежавших друг к другу спиной, что, впрочем, в других домах было нормой и не мешало веселому времяпрепровождению.
В этот раз роль председателя, симпосиарха, взял на себя хозяин, чтобы следить за ходом беседы, направлять ее в нужное русло и не допустить нападок чересчур заносчивых гостей на скифского гостя, которого он разместил справа от себя. На симпосионах ценилось умение сформулировать вопрос, использовать меткие остроты, удачные цитаты, философские притчи, но на этот раз гости горели желанием узнать как можно больше о жизни загадочных дикарей, живущих своей жизнью, не похожей на жизнь ни одного из известных в Аттике народов.
В начале обеда установили три жертвенных сосуда (кратера) — богам, героям и отдельно Зевсу-Громовержцу. Густое, ароматное вино с острова Крит смешали с водой в пропорции два к одному. В это же время рабы носили еду, заранее поделенную на аккуратные куски, заполняя ею низкие столики перед апоклинтрами. Обилие и разнообразие ее вызвало удивление и усмешку Анахарсиса, который, хоть и был царского рода, привык довольствоваться, как и его соотечественники, простой пищей — мясом, сыром и молоком. Греки любили мясо, однако употреблять его в пищу им приходилось нечасто. Из домашних животных самой доступной была свинина, резать для еды животных, дающих шерсть, молоко, а также птицу, несущую яйца, считалось нецелесообразным. Значительно чаще афиняне лакомились мясом диких животных и птиц. Блюда из баранины подавали только по праздникам, когда приносили жертвы богам. В изобилии были поданы блюда из овощей, оливки, сыры, всевозможные морепродукты, соусы, — в общем, все, чем богата Аттика, было собрано на этом столе. Лепешки бездрожжевого пшеничного хлеба были самостоятельным блюдом, а также они использовались для зачерпывания соусов. Никакими столовыми приборами греки не пользовались. Обильную пищу запивали вином, которое подавалось в специальных сосудах, представлявших собой глубокое блюдце с двумя ручками на длинной ножке.
Аккуратности во время еды придавалось большое значение. Правилам поведения за столом учили с детства. Хлеб следовало брать левой рукой, а остальную пищу — правой, соленья подцеплять одним пальцем, а мясо и рыбу брать двумя. Во время пира несколько раз ополаскивали руки. Запачкавшиеся ладони вытирали обрезками хлеба, ароматной глиной или особым тестом, которое скатывали между пальцами. Поскольку собирались греки ради общения, главная часть пира под названием симпосион начиналась после того, как рабы уносили столы с едой и приносили гостям ароматную воду, чтобы те могли умыться, и венки цветов. Венки занимали особое место среди головных уборов древних греков. Собственно, покрывали древние греки голову лишь во время работы на солнце или в путешествии, это была шляпа с полями, изготовленная из войлока, именовавшаяся петасос. Именно по такому головному убору и крылышкам на сандалиях можно всегда узнать Гермеса, посыльного богов, обнаженного, но в петасосе. Этот головной убор носили также эфебы — свободно рожденные юноши от 18 до 20 лет, проходившие подготовку к гражданской или военной службе. Другое дело венки — они обозначали сан, заслуги, свидетельствовали о положении в обществе, являлись знаком уважения и признания со стороны сограждан. Героев, победителей Олимпийских игр награждали венками из ветвей священной оливы, перевязанными между собой белой шерстяной лентой, а тех, кто одержал победу в Истмийских играх, посвященных Посейдону, награждали венками из сосновых веток или стеблей свежего сельдерея. Выдающихся деятелей разговорного жанра — ораторов, поэтов, драматургов и актеров — венчали ветками лавра — дерева, посвященного богу Аполлону, покровителю всяческих искусств; отсюда пошло звание лауреат. Тем, кто выступал в Народном собрании, надевали миртовый венок в знак того, что они выполняют свой гражданский долг и их личность неприкосновенна (нелишняя предосторожность, так как недовольный демос мог пустить в ход не только тухлые яйца и гнилую репу, но и камни).
Гости приводили себя в порядок, а тем временем рабы возвращали столы, на которых был сервирован десерт: фрукты, орехи, сыр, соленая и сладкая выпечка и знаменитый греческий сушеный виноград. Булочки для богатых застолий пекли из пшеничной муки на винных дрожжах с добавлением меда. Если во время еды гости пили мало, то во время симпосиона вино лилось рекой.
В современных источниках информации нередко встречается утверждение, что греки в древности не выносили пьянства и поэтому разбавляли вино. На самом же деле древние греки высмеивали скряг, разводивших вино в пропорции 3 к 1, называя такое угощение питьем для лягушек. Известно, что вино того времени было концентрированным, следовательно, процент алкоголя в нем составлял не менее 14 и, значит, крепость вина при традиционном разведении превышала крепость современного пива. Ну а что бывает с любителями хмельного пенного напитка на пивных праздниках, всем хорошо известно.
Этот симпосион в доме Солона проходил без приглашения музыкантов и гетер, гости собрались для того, чтобы насладиться беседой. Прекрасное кипрское вино развязало языки, и, как только хозяин подал знак, на Анахарсиса обрушился такой град вопросов, что Солону пришлось призвать гостей к порядку.
— Анахарсис, ты утверждал, что скифы живут лучше афинян, а что ты скажешь теперь, глядя на этот изобильный стол?
— Посоветую гражданам Афин обуздывать свои желудки.
— Какие главные риски в греческой жизни ты заметил?
— Риск мореходства и чрезмерного пьянства.
— Но вино поднимает настроение, помогает человеку раскрыться, не так ли?
— Первые три чаши на пиру — это чаша наслаждения, чаша опьянения и чаша омерзения. Удивительно и то, что эллины в начале пира пьют из малых чаш, а с полными желудками — из больших.
— Но как уберечься от пьянства?
— Почаще смотреть на пьяниц.
На вопрос, есть ли у скифов флейты, он ответил:
— Нет даже винограда.
— Что в человеке может быть одновременно и хорошо, и плохо?
— Язык, — с улыбкой ответил скиф.
— Анахарсис, ты назвал мореплавание одним из главных рисков для греков. Какие же корабли ты считаешь наиболее безопасными — длинные военные или широкие торговые?
— Вытащенные на берег, — ответил он.
— Занимаются ли скифы гимнастикой, устраивают ли состязания и как определяют лучшего?
— Каждый скиф рождается воином, он всю жизнь в седле и совершенствуется в стрельбе из лука и владении мечом, но лишь для охраны скота от хищных зверей, а себя — от врагов. Эллины осуждают драки, а сами рукоплещут борцам на состязаниях и награждают за то, что они бьют друг друга. Удивительно, как это в Элладе участвуют в состязаниях люди искусные, а судят их неискусные.
У него спросили, кого больше, живых или мертвых.
— А кем считать плывущих? Ведь корабельщики плывут на четыре пальца от смерти, — ответил он, имея в виду толщину корабельных бортов.
Говорили много и о многом. Никто из гостей не перебрал с вином — возможно, благодаря пиршественным венкам из плюща, которые, по наивным предположениям греков, предохраняют от опьянения. Пирующие были единодушны и, высоко оценив мудрость, доброжелательность и разносторонние знания Анахарсиса, наградили его лавровым венком.
Слава о скифском мудреце быстро разнеслась по всей Элладе.
Оставаясь гостем Солона, он часто обсуждал с ним проекты будущих законов. Архонт стремился охватить все сферы жизни афинян, даже самые интимные. Считая оптимальным возрастом для женитьбы 30 лет, он, чтобы облегчить жизнь молодым согражданам, организовал государственные публичные дома с регулируемыми ценами, которые были существенно ниже цен на услуги красоток, предлагавших себя на улицах. Налоговые поступления от этих публичных домов Солон использовал для строительства храма Афродите, богине любви и наслаждения.
Некоторые законы Анахарсису нравились — например, что отец в старости не мог претендовать на помощь сына, если в юности не отдал его в обучение ремеслу. Закон, осуждающий праздность, согласно которому Ареопаг должен был следить за тем, на какие средства живет гражданин, и наказывать тунеядцев. Закон, запрещающий дурно говорить об умершем, покойник приравнивался к святым. Бранить живого запрещалось в храмах, судебных и правительственных зданиях, во время праздничных мероприятий. Нарушителю грозил штраф три драхмы в пользу потерпевшего и две — в пользу казны. Солон упразднил обычай давать приданое. Невесте разрешалось приносить с собой три гиматия и вещи домашнего обихода небольшой ценности, чтобы брак не стал доходным предприятием.
Были законы, вызывавшие у скифа смех. Так, дети, рожденные от гетеры, не обязаны были содержать своих отцов. Супруг, неспособный к деторождению, все равно обязан был посещать спальню жены не реже трех раз в месяц, дабы не унижать ее достоинство.
В общем, Анахарсис считал законотворчество бесполезным занятием, сравнивая законы с паутиной, которую сильный и богатый человек порвет, не заметив, в то время как слабый и бедный в ней запутается.
Посетив Народное собрание, Анахарсис сказал:
— Удивительно, что в народных собраниях у них вносят предложения люди умные, а обсуждают и утверждают люди глупые.
Много времени он провел, изучая ремесла, корабельное дело, агротехнику греков. Платон отмечал, что, изучая жизнь и обычаи эллинов в Афинах, скифский мудрец Анахарсис сделал много полезных открытий и изобретений. Покинув Афины, он отправился в Милет, где встречался с Фалесом Милетским, которого называли отцом философии, возглавлявшим список Семи мудрецов. Фалеса считали первым античным ученым. Он стал знаменит после того, как в 585 году до н. э. предсказал солнечное затмение. Он также вычислил по тени высоту пирамид, изучил египетскую геометрию, 365-дневный календарь и ввел их в практику Древней Греции.
После Милета Анахарсис, посетив много других городов, вернулся на родину, где попытался внедрить знания и технологии в жизнь скифского общества, но натолкнулся на ожесточенное сопротивление, прежде всего со стороны правящей элиты, что и предопределило его судьбу. Дословный рассказ о гибели великого скифа в изложении Геродота звучит так:
«Объездив значительную часть земли и усердно приобщившись к ее мудрости, он возвращался в свою родную Скифию. Плывя через Геллеспонт, он останавливается в Кизике. Случилось это как раз тогда, когда кизикенцы очень торжественно справляли праздник в честь Матери богов. Анахарсис дал Великой Матери богов — богине Кибеле — такой обет: если он возвратится домой здравым и невредимым, то принесет ей жертву по обряду, какой он видел у кизикенцев, и учредит в ее честь всенощное празднество. Вернувшись в Скифию, Анахарсис удалился в так называемую Гелию, лесную местность близ Ахиллова ристалища, которая изобилует всякого рода деревьями, — удалившись туда, он совершил полностью обряд празднества, как ему пришлось видеть в Кизике. Анахарсис навесил на себя маленькие изображения богини и бил в тимпаны. Какой-то скиф подглядел за совершением этих обрядов и донес царю Савлию. Царь сам прибыл на место и, как только увидел, что Анахарсис справляет этот праздник, убил его стрелой из лука. И поныне еще скифы на вопрос об Анахарсисе отвечают, что не знают его, и это потому, что он побывал в Элладе и перенял чужеземные обычаи. Умирая, Анахарсис прошептал: “Разум оберег меня в Элладе, чужая зависть погубила меня на родине”».
И это в то время, как авторитет скифского мудреца во всем эллинском мире того времени был настолько высок, что в Древних Афинах установили скульптуру Анахарсиса, на которой было высечено самое полюбившееся грекам его пожелание: «Свой желудок, язык и похоть обуздывай».
Так закончилась жизнь человека, благодаря которому мы знаем о скифах не только по артефактам из многочисленных курганов Северного Кавказа, Причерноморья и бескрайних степей, вплоть до Урала, но и из многочисленных античных источников. Известно, что история не приемлет сослагательного наклонения, но кто знает, как сложилась бы судьба скифов, потомками которых считают себя многие народы, а осетины — одними из первых, кабы Анахарсису удалось осуществить то, о чем он мечтал.
Литература
1. Антология кинизма. М.: Наука, 1996.
2. Геродот, Фукидид, Ксенофонт. Вся история Древней Греции. М.: АСТ, 2010.
3. История Древнего мира. М.: Наука, 1989.
4. Плутарх. Избранные жизнеописания. М.: Правда, 1986.
5. Таранов П. С. 120 философов. Симферополь: Таврия, 1996.
6. Фрагменты ранних греческих философов. М.: Наука, 1989.