Перевод с английского А. Золоева
Возбуждение
Я стою у самого начала,
В окружении пустых аналогий,
Падая, пробегаю по масляным разводам
Грязной лужи.
Кружа в зловещем танце, сквозь нечистоты памяти,
Пролетают слова. Вижу —
Изуродованную девчонку, которой
Отрубили крылья, а затем
Изнасиловали во имя Порядка и Правосудия
Всей бандой приспешники полиции.
Ее кровь застыла не отмщенной и забытой
На душной, пыльной улице
Под едким дымом
От догорающих старых стульев. Мы
Упускали мгновенье дважды: любое
Начало — ересь в голосе
Нечистой совести — возможность
Отвернуться от того, что происходит в реальности.
Балки заменят слова,
Прибитые ржавыми гвоздями и
Копьями, которых достаточно для ничтожества,
Чтобы дотянуться до неведомого зла
В театре с фантасмагорическими конструкциями, —
Проникая в живую плоть.
Слова вместо пуль и снарядов
Не достигают цели, —
Разве что слизывают пыль,
Поднимаемую коваными ботинками,
Пока не захлебнутся в обильном слюновыделении.
Завершит игру последняя химера:
Горгона в роли ангела
Или в роли папаши-великана, который,
Вгрызаясь острыми клыками в мозги
Собственного сына,
Жадно высасывает его мудрость…
Шестая элегия
Кто они, лишенные этой страны, которых
В ссылках и в изгнании гораздо больше, чем нас?
Кто они, изгнанные по Воле Предопределения,
Чтобы полюбить ненависть;
По воле, ими же извращенной;
По воле, кидающей их от одного берега к другому?
Кто они, которых эта самая воля
Настоятельно зазывает обратно? Они
Каждое утро, дымя сигаретами, стоят,
Прислонившись к порогу нашей страны:
В глазах их — ожидание, в руках — бомбы.
Их тени пересекают эту страну — страну потерь, когда
Окровавленное Солнце поднимается из бумажных
Топей, а ветер, как кнутом, поднимает
Пыль над мертвыми, опустевшими улицами.
Пулеметы взахлеб поют
Утренний гимн: механические птицы
Парят в небе, охраняя свои владения: «Izwe lethu»1.
Сейчас их уже много, — тех, кого привлекают
Поступки;
Тех, кто расцветает довольно рано —
Горячих и нетерпеливых.
Героев и тех, кто погибает рано, но этих,
Пожалуй, бывает видно сразу.
Они, идущие впереди фронта, всегда
Рассчитывают на то, что увлекут
И остальных — туда, где затопило улицы
И в воде не видно шагов, замеряющих
Воображаемые границы страны —
Этого пристанища легионов развалившейся великой империи, —
Ее последних осколков, давно уже
Отвернувшихся от заморской метрополии,
Но при этом твердо и гордо стоящих
Над бурными водами приливов, —
Плавучих обломков корабля,
Убийственной отваги и устрашающего мужества.
Да, но ведь и они не были героями, когда рождались
Среди зловония и нестираных пеленок
Или когда росли с неправдоподобно круглыми огромными
животами.
Их героизм от отчаяния и
Бесконечных поражений в борьбе за пару
Лишних пфеннигов — чтобы выжить.
Они борются за то, чтоб научиться говорить как люди;
За то, чтобы растормошить народ, ежеминутно
Избиваемый и получающий от этого
Даже некоторое наслаждение. Они
Мужали в тюрьмах и на судебных процессах,
Готовые хитрить, чтобы избежать
Участи борцов, но логика борьбы
Выводит их на шаг вперед, но они
От этого ничего не теряют, ибо
Страх перед смертью в них сменяется
Смертельным страхом. Порою
В утренней дымке я слышу их пение —
Они поют громче всех.
Холодная стена познания: едва ли
Хотя бы одно слово подходит для нашей речи, —
Новые символы, рожденные за колючей проволокой,
Еще не вышедшие из чрева народа,
Но уже вколоченные в стены нашей крепости,
Наполняют нас надеждой и страхом.
Но также и сердца тех, кто ничего не делает,
Не замечает, не чувствует;
Тех, кто нашпигован осторожностью
И здравым смыслом;
Тех, у кого кроме умильного осознания
Собственной вины нет ничего;
Тех, кто любое смущение или тревогу
Привык смывать со своих белых ладоней. Они
Пытаются убедить себя в одряхлевших
Благих намерениях и, вытаращив глаза,
Всматриваются в Двуглавый Ужас, который
Уже грядет. Но даже и те, кто проходил
Маршем сквозь сны, не разбирая дорог, —
Даже им пока неведом синдром вины,
Но они уже не позволят сбить себя с толку
Покорности и раболепию.
Их лица в испарине, и они
Раскрывают ладони, как чаши цветов,
Набирают в них влаги и утоляют свою жажду,
И лишь затем обретают Благодать…
Из сборника «Песни гражданской войны»
Песнь вторая
Молчание подстрекает подростков
Бойкотировать школы.
Молчание вынуждает рабочего отложить
Инструменты и молча отойти от окошка расчетной кассы.
Молчание проходит маршем по улице
Ленивых гадюк
Длинной процессией безмолвных товарищей.
Незримо реют красные флаги и молчат
На ветру.
Молчание лишает новобранца мужества,
Мешая ему браться за оружие.
Молчание садится на ступени Парламента
И ждет.
Молчание препятствует заморским инвестициям
И ускоряет бегство перепуганных капиталов.
Молчание позволяет рэнду2 падать:
Цент за центом.
Молчание порождает слухи,
И те шуршат по углам.
Молчание толкает речи от имени
Полицейского государства и Закона
О чрезвычайном положении.
Молчание потворствует АNC3 и UDF4,
Молчание разрушает.
В тюрьмы молчание!
Арестуйте молчание!
Песнь третья
Ты — призрак, со сгустками крови на лбу и
Пробитым черепом, сбежавший из склепа.
Ты бежишь через дымящиеся развалины
Нашей гражданской войны: не сломленный и
Не побежденный. Рожденный
В годы молчания, ты
Дождался своего часа, —
И у тебя есть алые стяги из горящих домов
И покрышек, сорванных с «кадиллаков» и «мерседесов».
Ты, подняв кулак, идешь навстречу бронемашинам и
Тебе их скоро уже раздавят
Тяжелыми колесами. Насколько же человеческая плоть
Слабее стали: человек,
Каким бы он ни был, всегда опасается
Мужчин, ослепших от вида крови, и
Их стальных чудовищ. Но все-таки нет,
Ну конечно же, нет ничего сильнее
Этой самой плоти, когда
Она, распевая песни, проходит маршем
Перед жерлами орудий, сеющих смерть.
А ты идешь, ты мертв, но ты идешь.
И твоя растерзанная плоть вселяет ужас и страхи
В души власть предержащих.
На умиротворенных стенах домов белых предместий
ты распыляешь
Черной краской:
«Освободите Манделу!»,
«Освободите всех заключенных!»,
«Борьба продолжается!»
Вместе с тобой гимны революции пробираются
На футбольные стадионы. Когда ты
Проходишь по аудитории, школьники
Начинают кое-что соображать в экономике и
В истории тоже. Словно ледяной вихрь, ты
Проносишься по главному этажу и причудливым
Боковым пристройкам Прибыли и
Выворачиваешь где-то внизу, ты
Заходишь к рабочим, которые вечерами
Устало возвращаются в свои хижины, и говоришь
С ними откровенно и смело. Ты
Становишься уважаемым гостем в бедняцких кварталах —
В домах с металлическими переборками, и они делятся с тобой
Последним чаем, угощают
Тебя кашей с остывшими лепешками.
Ты, в тюремной камере твердо решив
Свести счеты с жизнью, советуешь
Нам не отчаиваться, а продолжать борьбу. Ты,
Избитый, с пробитым черепом, продолжаешь
Руководить нами.
Кто вас накормит, если вы голодны?
Не обещания богачей, я полагаю. Они
Вас уже предавали. Никто
Не даст вам еды, если
Ваш труд не впишется в реальную
Экономическую круговерть.
Думаю, накормят лишь тех,
У которых ничего нет. Тех,
Которым нечего отдать взамен. Они
Дадут вам еды, я полагаю,
Но лишь тем, которые уже отсидели в тюрьмах.
Или тем, которым наверняка придется
Освобождать вас оттуда…
Песнь восьмая
Я смотрел на огни нашего города. А они, одетые в туман,
Словно только что мягко опустились на асфальт
Вместе с дождем. Они
Так и лежали: мужчина, ребенок и женщина.
Над ними рыдал только дождь, ветер
Вгрызался им в кости. В зрачках их застыл уже лед.
Я смотрел на огни нашего города, в котором
Даже автомобилям уютнее
В их теплых боксах, чем этой плоти, недавно еще живой, —
Здесь, на мокром тротуаре. И огни,
Слезы, туман и плач тонули в командах,
В криках и во лжи.
Я смотрел на огни нашего города и видел
Ладони, сжимавшиеся в кулаки. Внезапно
К небесам взмыли голоса, заглушая проклятья:
Это была песня. Рассеяв толпу и загрузив из нее
Кое-кого в грузовики, степенно расхаживали
Военные. Они коллекционировали певцов борьбы, —
Песня звучала все громче и громче…
1 Наша страна (зулусский).
2 Южноафриканский рэнд (ранд) — национальная валюта ЮАР.
3 АNC — Африканский национальный конгресс.
4 UDF — Объединенный демократический фронт (Южная Африка) — политическая организация, направленная против апартеида.