Алан развалился на диване в углу небольшой комнаты, оклеенной розовыми обоями. Затылок его покоился на ладонях закинутых назад рук, а лицо в насмешливой улыбке было обращено к Хряку. Тот сидел на табуретке у окна напротив Алана и, прильнув к оптическому прицелу своей винтовки, замер, как охотник в ожидании добычи…
– Твои глаза скоро станут зеленые, столько ты смотришь на этот лес, – говорил Алан. – Ты, наверно, чем-то досадил Парпату, и он в отместку подарил тебе этот «СВД». Ты не замечаешь, что стал маньяком, а, Хряк? И взгляд у тебя стал каким-то ненормальным. Положим, ты и раньше не отличался умом, но сейчас ты переплюнул самого себя. Сколько насечек у тебя на прикладе, а, Хряк?
Но Хряк сидел и молчал как истукан.
– Слушай, может, тебя из леса грузин загипнотизировал, а? – не унимался Алан. – Подай голос, если ты и вправду не под гипнозом, а то мне страшно. Ведь я ни хрена не вижу отсюда, а они между тем крадутся к этому дому, будь он неладен. Который день мы тут торчим, вместо того чтоб пойти на речку и полежать на горячих камнях… Тьфу, твою мать. На улице солнце, а здесь даже в такой жаркий день сыро и холодно. Если б не эта вонючая арака, я бы умер от холода. Но она тоже закончилась, как и все хорошее, что было в этом проклятом доме. Есть, конечно, вино, но оно такое кислое; хотя, говорят, что на халяву и уксус сладкий… – Слушай, заткнись, а, пока я не вырезал насечку на своем прикладе по твою душу, – прохрипел Хряк. – Тсс. В окопе вроде задвигались, мать их. А ты рот свой закрой… тише, тебе говорю… Ай уа мады б…ы, куына фабырат! (Мать вашу, если ускользнете!) – заорал он, вздрагивая при каждом выстреле своей винтовки и еще теснее прижимаясь к ее прикладу. Алан на какое-то время умолк; но, когда ему в лицо попала горячая дымящаяся гильза, он снова заговорил:
– Вот всегда так. Хряк стреляет, а на меня гильзы сыплются. – Дай мне нож, слышишь? Нож где? Двоих завалил, третьего задел! Вон он хочет выбраться из окопа! – И Хряк опять начал стрелять. – Нет, промазал, – сказал он в досаде. – Но я ему не дам вылезти. Не хотел бы оказаться на его месте…
– Да успеешь ты эти насечки вырезать, – бормотал Алан. Он нехотя встал со своего скрипучего ложа, потянулся и побрел на кухню. Оттуда послышался грохот роняемой на пол посуды, и через несколько минут Алан переступил порог опостылевшей ему комнаты с большим ржавым ножом. Он подошел к Хряку и вялой рукой протянул ему это подобие холодного оружия.
– Где бинокль? – спросил Алан.
– Перед твоим носом, на подоконнике, – сказал Хряк, который переместил свою задницу с табуретки на пол и с необыкновенным усердием занялся резьбой по дереву. Алан подобрал бинокл