ИНТЕРВЬЮ ФАТИМЫ САЛКАЗАНОВОЙ
Рафаэль Гаспарянц: Слышали ли Вы о Газданове до знакомства с ним и как оно произошло?
Фатима Салказанова: Ну, во-первых, я читала его книги, несколько книг его я прочла. Его записки шофёра парижского такси, потом я прочла «Вечер у Клэр». И знакомство состоялось в тот момент, когда я была внештатным сотрудником парижского бюро «Радио “Свобода”». Я ещё тогда училась в Сорбонне и уже подрабатывала внештатным на этой радиостанции. Однажды я вошла на «Радио “Свобода”» в Париже, это было на улице Ренн, недалеко от Монпарнаса , и директор нашего парижского бюро вышел из комнаты и сказал : «Фатима, зайдите, ко мне в кабинет, я Вас познакомлю с интересным человеком». Он нас познакомил и, конечно, для меня это было почти праздником – увидеть Гайто Газданова, Георгия Ивановича, его все звали Георгий Иванович Газданов, потому что он уже считался в эмиграции почти классиком русской литературы. Я была ещё совсем молоденькой, и мне было интересно. Но он как-то так, не очень приветливо ко мне отнёсся… Я думала, дело в том, что я осетинка. Да, он не очень приветливо ко мне отнёсся. Я бы сказала, он жёстко среагировал на знакомство. Развалившись в кресле, сказал: «Говорят, Вы моя землячка. Так вот, я Вас предупреждаю – я осетинского языка не знаю». Может быть, он думал, что я из села какого-то осетинского, может, думал, что я по-русски не говорю, я не знаю. И он говорит: «Я осетинского языка не знаю, в Осетии никогда не жил, мой отец был полковником российской армии». Я очень рассердилась, он ещё при этом сказал: «А почему Вы в тёмных очках?». Я была в тёмных очках, потому что у меня был травматический конъюнктивит, который время от времени возникал, потому что я когда-то работала электросварщицей, и были повреждены глаза, и резкая смена света и тени вызывала у меня настоящий конъюнктивит. Я часто носила тёмные очки, чтобы этого избежать. А он мне говорит неприятную такую фразу: «Вы, что,– так ехидно, – боитесь, что Вас на улице узнавать будут?». А кто мог меня узнавать на улице? Ну, вот, и я сразу напряглась, а он тут ещё сказал, что он, вообще-то, осетинского языка не знает, и при этом я стою, а он сидит в кресле, очень важный человек. Потому что он был главным редактором русской редакции и мог позволить себе снисходительный тон, который я приняла за обидный, и потому я очень резко ответила: «Ну, во-первых, – я ему ответила про глаза и про очки. – Вы знаете, я не боюсь, что меня будут узнавать, но я повредила глаза электросваркой в Норильске, на обогатительной фабрике, в 16 лет», – это я нарочно так сказала, думаю, сейчас ему будет стыдно, чувство вины появится – обидел девушку. А потом я ему сказала: «Вы знаете, а мой дед был генералом царской армии» – ну, правда, он был не дед, а брат моей бабушки, ну, можно так сказать при первом знакомстве, что дед, и я говорю, что «мой дед был генералом царской армии и, насколько мне известно, он вставал, когда его знакомили с женщинами, и говорил свободно по-осетински», – значит, был мой второй ему втык, мол, ах, Ваш отец был полковником, а вот мой дед был генерал, но тут он совершенно неожиданно встал, рассмеялся очень тепло, обнял меня, и вот так началось наше знакомство, которое потом переросло в дружбу, не очень долгую, потому что он вскоре умер, но тогда же он мне, например, посоветовал ни в коем случае не вступать в штат «Радио “Свобода”» и не ехать в Мюнхен.
Вопрос: А до этого Вы были внештатным работником?
Салказанова: Я продолжала учиться в Сорбонне, это было в Париже, и время от времени я, как видите, какие-то передачи там г